Но, укрывшись в тени, она услышала за спиной вой сирены. Две полицейских машины с включенными мигалками подъехали к кабаку. Если бы она задержалась там даже на пять минут, она бы попала в ловушку. Если бы она поговорила с бомжами, их бы потом допросили, и они, несомненно, рассказали бы о ней. Что бы это значило, подумала она? Да то, что те, кто давал ей такие вводные, точно знали, о чем говорили!
К этому моменту над горизонтом замаячил рассвет. Линда достигла явочной точки. Это была небольшая грунтовая стоянка рядом с рекой у еще одного моста, ведущего с севера на юг, где располагалось нечто вроде лодочной станции. Когда-то здесь было нечто вроде палаточного лагеря, в котором занимающиеся лодочным спортом могли переночевать, но отсутствие средств и злоупотребления наркоторговцев и бомжей привели его в запустение. От десятка кемпингов остался лишь один стол. Это была первая явка.
Земля была каменистой и ощутимо промерзшей, но рядом было много деревьев и растительности. Нужно было найти хорошее укрытие и ждать. Где-то в светлое время суток прибудет контактное лицо, и нужно будет дать о себе знать. Ей предстояло провести здесь как минимум день, а то и ночь. Конечно, подумала она, кричать и плакать не имело смысла. Конечно, молилась она, агентурная сеть получила сведения об убийстве на базе. Конечно, умоляла она, ее контакт поймет, что она сбежала и доберется сюда этим утром.
Но время шло, и никто не показался. Слезы текли по ее щекам, губы дрожали от страха и холода. Никого. Она никогда не ощущала себя настолько одинокой и беспомощной.
Солнце взошло. Она находилась менее чем в километра от моста и шоссе — и, поскольку она могла видеть машины, оттуда могли увидеть и ее — у Линды не осталось выбора, кроме как перебраться дальше в лес, заползти в обнаруженный там темный грязный овраг, и ждать. Река была всего в нескольких метрах, но она не могла рисковать сползать за водой в дневное время. Хуже того, у шоссе на юге появился торговец с кофе и булками, продававший свои товары работникам, прибывающим на склад металлолома и деревообрабатывающий завод на южной стороне шоссе. Даже в своей норе Линда могла ощутить запах выпечки и крепкого черного кофе. Утро для нее всегда начиналось с блинов с вареньем, фруктами, сыром или сливками с кофе, и теперь пустота в желудке начала переходить в тупую нудную боль.
Это невозможно, мрачно подумала она. Она отрабатывала все процедуры, запоминала все директивы, продумывала каждый шаг многие годы, и все это время полагала, что в случае чего сможет сделать все это. Но, проведя менее двенадцати часов в бегах, она сомневалась, что выдержит еще двенадцать часов. Куратор говорил, что на то, чтобы активировать сеть, могло уйти до нескольких дней, а затем контакт должен был решить, было ли достаточно безопасно связываться с ней. В любом случае, фактически, эта процедура занимала несколько дней — Линда не могла бросаться к первому же увиденному человеку, а должна была подождать и понаблюдать, был ли этот тот, кто нужен. Спать тоже было невозможно — каждый звук, каждая машина, каждый голос был потенциальной опасностью.
Из своей норы она могла видеть кемпинг и стоянку. Появились несколько бомжей, принявшихся обшаривать мусорные баки. К ошеломляющему шоку, вскоре после появления бомжей их скрутили и увезли появившиеся милиционеры. Милиционеры были совсем рядом, но не видели ее, накинувшись на тех, кто выглядел подозрительно. Взяв бомжей, милиционеры бегло осмотрели окрестности, проверяя кусты и деревья на предмет присутствия кого-либо. Они раздвигали и приминали кусты, достаточно крупные, чтобы за ними кто-либо мог спрятаться, дубинками, ища признаки чьего-либо присутствия. Затем они исчезли так же внезапно, как и появились.
Все безнадежно, подумала Линда. Контакт никогда не осмелиться появиться рядом. Куратор предупреждал ее о том, что может произойти. В конце концов, голод, одиночество, ощущение безысходности, усталость и страх могут заставить ее сделать какую-либо глупость, после которой ее поймают и все будет кончено.