«Куда же запропастился ординарец? — думал молодой человек, приглядываясь к часовому, маячившему у распахнутых ворот.
Некоторое время скороход размышлял, не подойти ли ему в открытую к высокому грузному мужчине, который небрежно опирался на алебарду, весьма специфическое оружие, пригодное лишь для того, чтобы рубиться в узких городских проходах или стаскивать всадников с седел. Эта замысловатая конструкция могла оказаться в руках степного кочевника еще с меньшей вероятностью, чем тонкий стилет, что выглядывал из-за голенища сапога часового.
«Что за сброд привел к нам посол Эфрема? Этому детинушке место в ватаге вольных наемников или в кабаке Намкуша, где собираются наемные убийцы или люди, желающие наняться на один из корсарских кораблей, а не в свите вельможи лантического королевства.»
В это время внимание часового привлекла стайка уличных мальчишек, которые принялись его разглядывать, раздумывая, стоит ли дразнить верзилу, или же следует спокойно шествовать мимо.
Часовой показал им кулак и что-то пробурчал, и тогда один из мальчишек показал ему язык, а другой, подняв с земли камень, запустил прямо в живот. Не ожидавший столь нахального нападения мужчина не успел уклониться, и булыжник угодил чуть выше ременной пряжки.
«Очень интересно», — подумал скороход, услышав характерный звук, говорящий о том, что под тряпичной одеждой пришельца была кольчуга. Му’аманы из свойственного им религиозного фатализма и презрения к смерти никогда не носили доспехов. Только командиры их иной раз делали исключения для поножей или легких наплечных щитков из плотной кожи.
Часовой, разозленный не на шутку, устремился за мальчишками, но не тут-то было — те разлетелись по закоулкам, словно стайка шаловливых воробьев. Громко выругавшись, фальшивый му’аман забухал тяжелыми сапогами вслед за своим главным обидчиком. Уличив момент и косясь в сторону могучей спины пришельца, затянутой в белое, скороход прошмыгнул в проем ворот, и тут же нырнул в пышные заросли кустарника. Оттуда он стал пристально оглядывать двор.
Большинство воинов находилось на рыночной площади столицы, но двое или трое возились с огромными крытыми телегами, стоящими посреди двора. Они разбирали дощатые крыши кибиток, призванные скрыть от любопытных глаз содержимое. Изнывая от жары, работающие скинули грязно-белые саваны, и теперь скороход обозревал короткие кожаные куртки с костяными пластинками, кольчужные рубахи и прочую снасть, излюбленную профессиональными солдатами и пиратами. Под тюрбанами, как и следовало ожидать, оказались плотные войлочные подшлемники, небольшие шлемы и кожаные колпаки, обшитые металлическими полосами. Однозначно выдавала принадлежность своего хозяина к сословию наемных убийц островерхая шапочка, к которой стальной нитью владелец пришил несколько десятков монет из серебра и золота, пробив в них дыры. Сражаясь и убивая за золото и серебро, наемники-изгои предпочитали внешне показывать презрение к деньгам.
Из дверей особняка показались еще семь или восемь пришельцев, которые также успели сбросить надоевшие им тряпки. Скороход узрел полный набор разнокалиберного доспеха, и даже одну кирасу с серебряной насечкой и инкрустацией в виде одного из самых известных аристократических гербов Д’Алви. Этот нагрудник, вне всякого сомнения, можно было снять лишь с мертвого владельца, ибо нынешний его хозяин никак не мог относиться к какому-либо дворянству. Ноздри его были в свое время безжалостно разорваны клещами, а жидкая борода не могла скрыть клейма, которое ставят в каменоломнях того же Д’Алви разбойникам и ворам.
«Что же делается в нашей столице?»
Крыша и стены ближайшей кибитки оказались сорванными, и скороход принялся раздвигать руками ветви кустарника, силясь разглядеть, что же скрывается от посторонних взглядов в недрах повозки. Тут его нога случайно коснулась какого-то предмета. Молодой человек наклонился и увидел широкий кожаный пояс, снабженный великолепным набором бронзовых блях и серебряных заклепок. Пояс был в крови, болтающиеся на нем ножны пусты.
Скороход слишком хорошо знал владельца. Им был ординарец генерала Луня. Пошарив в глубине кустарника, молодой человек вскоре обнаружил тело несчастного. Труп еще не успел окоченеть, но на краях многочисленных колотых и резаных ран уже черной коркой запеклась кровь. Ординарец, беспечно сунувшийся в ворота особняка, все же успел кое-что сообразить, и дал свой последний бой.