— Наслышаны, наслышаны, — спародировал интонации Гайля командор и процитировал с пафосом другую эпиграмму, где речь шла именно о специфической должности Гайля. В ней не было неприличных намеков на строение тела начальника тайного сыска короны, а лишь ирония по поводу его патологической подозрительности.
Лучар вновь фыркнула в кулак, и Артив понял, что она слышала и первый стих, пришедший ему на ум.
Гайль улыбнулся, и сказал:
— Да, конечно, я помню и автора, даму по имени Фуала, которую вы…
— От которой я избавил королевство, а по вашей записке на этот счет, поданной королю, лишился дворянства и стал преступником, барон.
Гайль горестно покачал головой.
— А как вы думаете, должно было реагировать коронное ведомство, на убийство вельможной особы, в отношении которой факт колдовства не был доказан доподлинно?
— Но сейчас-то вам уже все ясно? После геройских подвигов герцога Аэо? — сощурился Артив.
— Честно говоря, имей я сейчас возможность подать государю новую докладную записку, все могло бы быть иначе…
— Так в чем же дело, — весело воскликнул Артив. — Почему до сих пор дочь законного короля Д’Алви именуется принцессой? У вас есть в лагере дворяне? Соберите ассамблею, или как там это называется, и все дела. Вы подадите записку, опросим свидетелей злодеяний сына Фуалы. Меня королева помилует, и я стану вновь подданным короны. Брошу к дьяволу службу у лысых колдунов, начну ходить в кальсонах с рюшечками и башмаках с бантиками, кататься на хопперах и все такое прочее.
Командор сделался серьезнее:
— Между прочим, я никогда не воевал против своей родины.
— Неужели? А как же вчерашний бой? — спросил Герд.
— Маркиз, если быть беспристрастным и точным в деталях, именно войска короны напали без объявления войны на мой корпус, — сказал Артив.
— Но Зеленый Круг ведет войну с принцессой Д’Алви и верными ей войсками!
— А король самозваного Объединенного Лантического Королевства Эфрем, милейший старикашка, тоже ведет войну с Зеленым Кругом, как я вам уже объяснил. Он с такой помпой турнул лемутов из Д’Алви и Каллины, что сердца всех священников наполнились законной гордостью за столь ревностного защитника веры.
Маркиз выглядел сбитым с толка. Он умолк, пробормотав:
— Я, конечно, не слишком искушен в политике…
— Вот именно, юноша, — Гайль приободрился, сделав свои выводы из шутливых слов командора. Он приказал слуге принести мех с вином и рог, налил искрящуюся розовую жидкость в сосуд и пустил его по кругу. Когда очередь дошла до Артива, барон спросил, пристально глядя в глаза военачальнику Нечистого:
— А как вы думаете, зачем новому Наместнику, этому кровавому ведьминому ублюдку, переговариваться за нашей спиной с Хозяином Бухты?
— А то вам не понятно, — сказал Артив, отхлебнув изрядный глоток. — Мои войска положили конец независимости флоридян. Кнут больше не нужен, теперь пришла очередь пряника. У местных жителей имеется две возможности: продолжить бессмысленную войну, без малейших шансов отбить назад Бухту и быть загнанными или в джунгли, или в топи, либо же стать вассалами Зеленого Круга. В этом случае появляется призрачная возможность вернуться в свой город.
— Примерно так я и думал. Разумеется, подобные переговоры будут вестись строго за нашей спиной… — Гайль надолго задумался.
Лучар, вглядываясь в лицо Артива, старалась угадать, что ждет ее от встречи с этим человеком.
Он решительно не походил на тот чудовищный образ, который ей рисовали при дворе. Сильный, в меру ироничный, уверенный в себе мужчина… В Амибале всегда чувствовалось что-то змеиное, скользкое, здесь же принцесса ощущала лишь потаенную боль.
«Если отбросить сентиментальные рассуждения, он вполне нормальный человек. Убил ведьму? Так была бы жива я сама и мои спутники, окажись мамаша Черного Герцога рядом с ним в дни мятежа?
Служил Зеленому Кругу? Так у нас в королевстве нет законов, запрещающих наемничество. Он не боролся против своей родины с оружием в руках…»
Тут Лучар поймала себя на мысли, что ищет оправданий для Артива. Что поделаешь, командор ей нравился, и принцессе очень не хотелось иметь его в качестве врага, в одной компании с Амибалом, Джозато и С’лорном.