Но и без того командор понял достаточно. Не суетясь и двигаясь плавно, без рывков, Артив подтянул отставленную вперед ногу, положил руку на кинжал и весь подобрался, как перед прыжком. Лицо его выражало туповатую скуку, но сердце стучало в груди кузнечным молотом, а на лбу выступили бисеринки пота. Он скосил глаза влево и увидел незнакомого матроса, нацелившегося в него из лука. Справа маячил еще один глит, в лапах которого посверкивал на солнце гладко отполированный топор.
На кинжал нечего было и надеяться. Артив прикинул свои шансы в случае, если наместник решит прикончить его магическим ударом.
«Воспитанник самого С’лорна наверняка обучен хитрым колдовским приемам, не то что я, самоучка. Да и знаменитая мамаша змееныша наверняка привила сыну полезные навыки. Мне, впрочем, тоже, но несколько по другой части. Умение быть неутомимым в любовных утехах сутки за сутками вряд ли поможет против изощренной боевой магии. А вот сильно ли защищен Наместник? Амулетов на нем не видно, даже классического голубого камня. А что, стоит попробовать. Он слишком давно привык нападать, и вряд ли умеет качественно защищаться. Это свойство всех колдунов, которых я знаю.»
Командор убрал руку от кинжала, и тут же опустился лук в руках матроса, а глит повернулся в сторону моря и принялся издеваться над парящей чайкой, вынуждая ту то камнем падать вниз, то взлетать к облакам, а то и крутиться на месте, бестолково размахивая крыльями.
Артив собрал волю в кулак и, когда Наместник заговорил, распекая за что-то корсара, ударил.
Он постарался вначале сковать двигательную активность Амибала, чтобы тот не подал сигнал лучнику, а потом стал нагнетать ненависть и злобу в черепную коробку змееныша. Изощренным такой ментальный натиск не назовешь, но были в таком лобовом и грубом нападении свои плюсы. Любой хороший фехтовальщик легко уйдет от удара оглоблей или мотыгой. Но если высокотехничный боец стоит к нападающему спиной, и лицом к какому-нибудь препятствию, не видя замаха и не имея места для отступления, можно бить. Даже тяжелой жердью, вырванной из забора. Отличная реакция и прекрасная техника не поможет — парировать рапирой массивный кол весьма проблематично.
Вместо того чтобы упасть, как громом пораженный, герцог странно ссутулился и медленно повернулся.
На месте глаз Наместника Артив увидел два черных провала, на дне которых плескались болотные огоньки.
— Грубо, командор. Собственно, как и все, что ты делал в своей жизни. Я ожидал чего-нибудь подобного, но такой примитив, право же…
Артив постарался отвести взгляд от надвигающихся темных воронок и увидел, что мир странно преобразился. Надутый ветром парус, несколько мгновений назад громко хлопавший и трепыхавшийся, замер неподвижно, словно окаменел. Чайка висела над застывшей волной, а потянувшийся к ней глит напоминал статую, готовую свалиться за борт при малейшей качке. Но качки тоже не было, как и легкого морского бриза, только клочья пены, взметенные воздушными потоками, висели вровень с низкой палубой, словно белые сахарные облака. Орм стоял с разинутым ртом и поднятой вровень с лицом ладонью, подбросившей вверх игральную кость. Кость также не собиралась падать, зависнув напротив переносицы наемника.
Двигался только Амибал. Он крадущейся походкой голодного тигра подошел к оцепеневшему командору, осмотрел его с ног до головы, словно крестьянин, выбирающий на ярмарке тяглового быка, и сказал:
— И что в тебе нашла мать? Вонючий солдафон с тупой рожей, широкими плечами и вечной грязью под ногтями.
Он медленно замахнулся и отвесил Артиву оплеуху. Огненная боль обожгла щеку командора, который не мог пошевелить и пальцем. Рассмеявшись, Амибал танцующей походкой вернулся на свое место и довольно ухмыльнулся.
— Плохо чувствовать себя беспомощным, Ворон? Ничего, это только начало. Ты будешь умирать медленно, по частям. Из жил я сделаю струны для своей лютни, а из нижней челюсти — подставку для курительницы. Штучка между ног, которой ты, верно гордишься, послужит кормом для рыб, и я сделаю так, чтобы ни одно нервное волокно не отмерло в рыбьем желудке. Есть такие рыбки в Змеиной Реке, глотающие еду большими кусками. Ну, да ты видел одну из них в своем сне, не так ли? А потом я вытащу из твоей памяти образ матери, сестры, бабки. Ночь за ночью в своем воображении ты будешь спать с ними, а под утро приканчивать их большим, блестящим, кривым ножом, и поедать внутренности. С’лорн научил меня делать сны более яркими и запоминающимися, чем тусклые ощущения, даруемые реальностью.