— Проклятая галера сгниет на корню! — Командор, извиваясь всем телом, словно болотная гадюка, медленно полз вперед. — Змееныш, как и я, сухопутная крыса. Пока не появится капитан Юлл, настоящего морского порядка в армаде не будет.
Он разговаривал сам с собой, неся бессмысленную ахинею. Удивительно, но с недавних пор Артив стал боятся замкнутых пространств. Эта постыдная слабость, проявившаяся вместе с ночными кошмарами, была унизительна, и он бодрился, разгоняя сырой мрак звуками собственного голоса.
Вскоре командор дополз до пустой и полуразвалившейся бочки, из недр которой доносился запах прокисшего вина. Уксусные пары заставили его чихать, распугивая мышей. Тыкаясь носом в мокрые доски, словно слепой котенок в бок матери, Артив нащупал лопнувший железный обруч.
Некоторое время у него ушло на то, чтобы перевернуться и расположить над ржавой железкой связанные руки. Напевая себе под нос удалые маршевые песни наемников, он стал водить путы по краю обруча. Несколько раз ему пришлось останавливаться и переводить дух.
— Клянусь Великой Пустотой, легче полдня махать мечом на поле боя, чем перетирать мокрые веревки стянутыми за спиной руками, — пробормотал он, когда последнее конопляное волокно лопнуло, освободив конечности.
Кисти опухли, и Артив погрузил их в прохладную воду. Когда в пальцах появилось характерное жжение и тягучая боль, он принялся разминать руки. Наконец он смог освободиться и от ножных пут с помощью того же обруча. Вооружившись кривой доской, Артив прокрался к тюкам и расположился под люком в прежней позе, уткнувшись носом в прелую мешковину.
«Придется терпеть, — подумал он, вздрагивая от омерзения. — Но ничего, змееныш заплатит мне за это…»
Медленно тянулись часы. Несколько раз командор засыпал, но пробегающие по спине мыши заставляли его раскрывать глаза. Наконец вверху скрипнул люк, и появилась слабая полоска света. Он сочился от небольшого факела.
«Наверху ночь. Отлично.»
Артив подобрался, готовясь к борьбе. Он был уверен почти наверняка: Амибал не пойдет за пленником в сырой и темный трюм. Скорее всего, дело придется иметь с его подручными. А они уверены — пленник надежно связан.
Послышался отвратительный глухой кашель, почти лай, и командор передернулся от омерзения. Многие наемники, в основном, из числа дикарей, живущих в болотах южнее Каллины, употребляют цветочную пыльцу, прокаленную на огне до углеподобного порошка. Эта дрянь, как они утверждают, способствует поднятию боевого духа. Однако, по наблюдениям Артива, именно воинского духа среди любителей пыльцы не наблюдалось, зато с избытком было ночных экстатических плясок с воем и визгом, и заснувших на посту часовых. С этой пагубной страстью дикарей бороться не получалось — лишенные зелья, они становились вялыми и апатичными, иной раз без всякой причины кидались на матросов. Хуже всего оказалось то, что лемуты, и в особенности Псы Скорби, норовили напрыгнуть на спину обожравшегося пыльцы дикаря, звериным чутьем чуя близкое присутствие болотных демонов, привлеченных дурными эманациями пыльцеедов.
Во тьму трюма опустилась рука с факелом, и в образовавшемся круге света появилась физиономия наемника, вглядывающегося в груду тюков. Огласив недра корабля очередной порцией кашля, пыльцеед спрыгнул вниз и зашлепал по мокрому полу в ту сторону, где должен был лежать связанный командор.
Артив внимательно прислушался к происходящему наверху и убедился, что явившийся за ним посланник Амибала выполняет свою миссию в одиночестве.
Словно гигантский нетопырь, метнулся командор на спину наемника, нанеся тому страшный удар по ключице. Человек беззвучно опустился на пол. Артив подхватил из ослабевшей руки чадящий факел, пошарил на поясе наемника и вооружился его бронзовым ножом. Эти чудовищного вида и немалого веса кинжалы дикари выменивали у жителей Каллины на растительный яд и все ту же пыльцу. В юности Артив слышал, что даже жена предпоследнего короля Лантического государства оказалась падкой до болотного зелья.
Одним коротким движением перерезав горло упавшему, командор поспешил к люку. Он принялся старательно имитировать лающий кашель и невнятное бормотание, пока выбирался на палубу. Но артистизм пропал втуне. Флагманская галера, словно дремлющее на волнах чудовище, была погружена во мрак и покой. Только там, где угадывались клетки Псов Скорби слышалось голодное поскуливание и какая-то возня.