Потом я встряхнул святошу еще раз и отпустил. Тот шлепнулся на задницу.
– Вот и договорились, – сказал я весело и подождал, когда он встанет. – А теперь мне нужен лес для починки стен.
– Но у нас его нет! – заскулил он.
Поблизости от города я заметил несколько деревьев, но они были мелкие и согнутые ветрами и для заделки брешей в древних укреплениях не годились.
– Нет леса? – спросил я. – Тогда из чего сложен твой монастырь?
Какое-то время аббат пристально смотрел на меня.
– Из бревен, – прошептал он наконец.
– Ну вот! – жизнерадостно воскликнул я. – Ты нашел ответ на все наши вопросы!
Тащить за собой в Эофервик жен и детей норманнов я не мог. Женщины еще могли идти наравне с мужчинами, но дети сдерживали бы нас. Помимо этого, запаса провизии у нас не было. Все, что мы съедим за время долгого путешествия, придется покупать, красть или выклянчивать. Поэтому чем меньше ртов, тем лучше. До Эофервика нам бы пришлось голодать, но я был уверен, что по прибытии мы обнаружим закрома, полные зерна, копченого мяса и рыбы.
Однако, прежде чем уйти, нужно было защитить семьи, оставленные здесь. Воины шли охотно, но они хотели точно знать, что их женщины и дети в безопасности. Поэтому мы потратили день, закрывая бреши в стене Кайр-Лигвалида монастырскими тяжелыми бревнами. В покоях обители, способных вместить семьдесят человек, жили всего семеро монахов и два маленьких мальчика. Из балок и колонн получился хороший частокол. Для обороны стен мы выделили тридцать шесть воинов, в основном из числа пожилых и раненых. Против полноценного приступа орды завывающих воинов из Страт-Клоты у них не было шансов, но подобное нападение казалось маловероятным. Грабительские шайки скоттов редко превышали сорок или пятьдесят человек. Все до одного свирепые бойцы, верхом на невысоких лошадках, они перебирались через реку не для того, чтобы гибнуть на римских стенах. Их целью было похищать рабов в полях или скот на горных пастбищах. Те немногие, кого мы оставляли в качестве гарнизона, при поддержке горожан вполне могли отразить нападение. Для вящей уверенности мы подняли могильную плиту в церкви, под которой обнаружили полную костей старинную крипту. Позаимствовав оттуда шестьдесят три черепа, мы разложили их на стенах, обратив пустыми глазницами на внешнюю сторону. Аббат Хенгист упирался.
– Господин, это ведь монахи, – беспокойно промолвил он.
– Хочешь, чтобы враги изнасиловали двоих твоих послушников?
– Нет, избавь Господь нас!
– Это ограда духов, – пояснил я. – Мертвые защитят живых.
Стиорра, закутанная в черное, прочитала странные заклинания над каждым из шестидесяти трех наших стражей. Затем пометила их лбы причудливым рисунком, не говорившим мне ни о чем. То был просто завиток, выведенный мокрой сажей, но Хенгист, узрев его и услышав заклятия, испугался языческого колдовства, слишком могущественного для его шаткой веры. Мне почти стало его жаль, ведь он пытался не дать зачахнуть своей религии в гнезде язычества. Ближайшими фермами владели норманны, которые поклонялись Тору и Одину, приносили жертвы древним богам и не питали любви к пригвожденному Искупителю Хенгиста.
– Удивляюсь, как они тебя до сих пор не убили, – сказал я ему.
– Язычники? – Аббат пожал плечами. – Некоторые собирались, но самый сильный ярл тут – это Гейр. – Он мотнул головой на юг, показывая, в какой стороне находятся земли Гейра. – Его жена лежала при смерти, и он привез ее к нам и потребовал, чтобы наш Бог спас женщину. Что Тот, по великой милости своей, и соизволил. – Хенгист осенил себя крестом.
– Что же вы делали? – спросил я. – Молились?
– Разумеется, господин. Но также мы кололи ее ягодицы одной из стрел святой Беги.
– Вы тыкали ей стрелой в задницу? – изумился я.
Он кивнул:
– Святая Бега защищала свою обитель стрелами, но целилась так, чтобы не убить, а только попугать грешников. Она всегда говорила, что ее стрелы направляет сам Господь. Нам посчастливилось владеть одной из них.
– Господь поражал ублюдков в задницу?
– Да, господин.
– Так что вы теперь живете под покровительством Гейра?