– Хватит! – Орвар тронул коня и вклинился между ссорящимися. – Ярл здесь?
– Ярл обчищает Мерсию, – ответил Бринкэтил, еще пыша злобой. Он обвел остальных из нас беглым взглядом и явно не был впечатлен увиденным. – Но старая ведьма здесь.
– Старая ведьма?
– Ее называют Бридой из Дунхолма, – буркнул он. – Скоро вы с ней познакомитесь. Просто следуйте за мной. – Бринкэтил мотнул головой в сторону ворот.
Вот так спустя много лет я снова оказался в Эофервике. Я не раз бывал здесь еще ребенком, но судьба увлекла меня в Уэссекс, и Эофервик остался далеко на севере. То был второй по значению город в Британии, по крайней мере, если судить о значении по величине и богатству. Впрочем, если честно, Эофервик был нищей дырой по сравнению с Лунденом, который становится жирнее, богаче и грязнее с каждым годом. Однако у Эофервика все же имелся неплохой доход от плодородных окрестных земель и кораблей, что шли вверх по рекам до тех пор, пока не упирались в какой-нибудь из мостов. Римских мостов, разумеется. Большую часть Эофервика построили римляне, включая и великие стены, его окружающие.
Я миновал арку ворот и вышел на улицу с домами, у которых были лестницы! В Лундене тоже имелись такие дома, и они неизменно меня поражали. Дома, где один этаж нагроможден на другой! Я вспомнил, что у Рагнара был в Эофервике дом с двумя лестницами и мы с его сыном Рориком с криком и шумом гонялись друг за другом – вверх по одной лестнице и вниз по второй, – а за нами мчалась стая лающих псов. Эта безумная охота по кругу завершалась, когда Рагнар ловил нас, отвешивал по подзатыльнику и приказывал убираться и досаждать кому-нибудь еще.
Часть домов вдоль улицы приспособили под лавки, и, пока мы шли за Орваром и его всадниками, я заметил, что товара в них было полно. Кожи, керамика, ткани, ножи; встретилась и мастерская златокузнеца с двумя воинами в кольчугах, охраняющими вход. Но хотя товаров хватало, улицы оставались на удивление пустыми. Город казался каким-то притихшим. Нищий бросился бежать от нас, нырнув в переулок, женщина выглянула с верхнего этажа и тут же захлопнула ставни. Мы прошли мимо двух церквей, но двери обеих были закрыты, и это говорило о том, что городские христиане напуганы. Неудивительно, раз тут заправляет ненавидящая крещеных Брида. Архиепископы имелись всего в двух британских городах – один из них Эофервик, другим был Контварабург. Архиепископ важен для христиан: ему подвластно более могучее волшебство, чем обычным попам, и даже сильнее, чем епископам. Разумеется, и власти у него было куда больше. За свою жизнь я повидал нескольких архиепископов, и среди них нет ни одного, кому бы доверил торговать с лотка морковкой на рынке. Все как один скользкие, двуличные, мстительные типы. Этельфлэд, ясное дело, держала их за святейших из людей. Если бы Плегмунд, архиепископ Контварабургский, хотя бы просто пернул, как она тут же возгласила бы «аминь».
Финан, видимо, размышлял примерно об этом, потому что повернулся в седле.
– А что случилось со здешним архиепископом? – спросил он Бринкэтила.
– Со стариком? – Бринкэтил расхохотался. – Мы сожгли его заживо. Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так голосил!
Дворец в центре Эофервика был, видимо, тем самым местом, из которого римский господин правил севером. За годы постройка сильно обветшала, но какое из великих зданий, возведенных римлянами, не обратилось в руины? Во дворце обосновались короли Нортумбрии, и я помню, как король Осберт, последний сакс, правивший без поддержки данов, был изрублен пьяными викингами в большом зале. Ему вспороли живот, выпустив кишки, а потом оставили еще живого на растерзание собакам, хотя псы, куснув разок, сочли его потроха отвратительными и не стали их есть.
– Он, видно, наелся чего-нибудь, – сказал мне слепой Равн, когда я описал эту сцену. – Или нашим собакам просто не по вкусу саксы.
Король Осберт умер, стеная и обливаясь слезами.
Перед дворцом имелось открытое пространство. В моем детстве там стояли шесть могучих римских колонн, хотя я так и не понял, с какой целью их там водрузили; когда мы вынырнули из темной улицы, я увидел, что колонн уцелело четыре, – они как гигантские столбы обозначали углы обширной площади. А еще я услышал, как мой сын ахнул.
Этот сдавленный вздох вызвали не высокие резные колонны, не бледный камень дворцового фасада с римскими статуями и даже не величина церкви, стоявшей по одной из сторон того свободного пространства. Утреда потрясло то, что заполняло двор. Кресты. И на каждом кресте – обнаженное тело.
– Христиане! – коротко объявил Бринкэтил.