Закон гостеприимства гласил, что нас должны встречать элем и тазиками с водой для омовения рук, однако, принимая во внимание нашу многочисленность, я сомневался, что подобные почести распространятся на всех. Даже так управляющему полагалось найти наших вождей и поприветствовать их, но вместо этого из двери, ведущей на помост, вышел худощавый мужчина в черном и стукнул жезлом по дощатому полу. Потом нахмурился, глядя на нас, и стукнул снова. У него были черные сальные волосы, плотно прилегавшие к голове, надменное лицо и короткая, тщательно подстриженная бородка.
– Владычица Дунхолма скоро выйдет, – объявил он, когда в зале установилась тишина. – Ждите!
Орвар сделал шаг вперед.
– Моим людям нужны пища и кров! – провозгласил воин.
Худой впился глазами в пожилого норманна.
– Это ты тот, кого зовут Орвар? – спросил он после долгой паузы.
– Мое имя Орвар Фрейрсон, и мои люди нуждаются…
– В пище, ты уже сказал. – Тощий обвел взглядом всех прочих из нас, и физиономия у него стала кислой. – Когда владычица Дунхолма выйдет, вы падете на колени. – Он пожал плечами. – Вас так много! И вы так воняете!
Он удалился тем же путем, которым пришел, и стражи на помосте обменялись ухмылками.
Народу в зале прибывало, кто-то проталкивался через нас, другие пользовались боковыми дверями. В итоге под высокой крышей набралось сотни четыре людей. Сигтригр озадаченно посмотрел на меня, но я лишь пожал плечами. Я не понимал, что происходит, но знал: Бринкэтил должен был сообщить о нашем прибытии и Брида вот-вот выйдет. Я потихоньку протиснулся в передний ряд, поближе к Стиорре, которая стояла около Орвара, держа за руку дочь.
В этот момент загремел барабан.
Один удар, громкий и неожиданный. Все, кто пришел после нас и знал, как себя вести, бухнулись на пол.
Барабан загремел снова. Один размеренный удар за другим. Зловещий, ровный и безжалостный ритм – сердцебиение судьбы.
Мы опустились на колени.
Глава двенадцатая
Стоять остались только стражники.
Барабан не унимался. Сам он размещался в комнате за залом, но по звуку я распознал один из тех обтянутых козьей кожей чанов, которые так тяжелы, что на войну их приходится везти на повозке. Потому-то их нечасто услышишь на поле битвы, но если уж они там, то их басовитый, пробирающий до печенок звук способен вселить во врага ужас. Ритм был медленный, и каждый зловещий удар успевал стихнуть, прежде чем прогремит следующий. Промежутки между ударами становились длиннее, и дошло до того, что мне казалось, будто барабанщик переставал бить, но потом удар раздавался снова. Мы не спускали глаз с помоста, ожидая появления Бриды.
Наконец барабан окончательно смолк, и повисшая тишина показалась еще более гнетущей. Все молчали. Мы стояли на коленях, и я ощущал витающий в зале ужас. Люди боялись даже пошевелиться и просто ждали.
Затем скрипнула несмазанная петля и народ негромко охнул. Ведущая на помост дверь открылась. Я смотрел во все глаза, ожидая увидеть Бриду. Но вместо нее в зал вошли двое маленьких детей – девочки в черных платьях с длинными юбками, тянущимися по полу. Девочам было лет по пять-шесть, у обеих черные волосы ниспадали до пояса. Девочки казались близняшками, а может, и были таковыми. Стиорра ахнула.
Обе девчушки были ослеплены.
Мне потребовалось время, чтобы разглядеть на месте глаз зарубцевавшиеся зияющие ямы, сморщенные дыры темного ужаса на некогда милых личиках. Девочки взошли на помост и остановились, не зная, куда идти, но тощий поспешил следом за ними и с помощью жезла направил в нужную сторону. Разместив их по бокам от трона, сам он встал позади него, презрительно взирая на нас своими темными глазами.
Затем появилась Брида.
Она приволакивала ноги, что-то бормотала вполголоса и торопилась, будто куда-то опаздывала. Большой черный плащ был скреплен на шее золотой фибулой. Старуха остановилась рядом с задрапированным троном и зашарила глазами по залу, в котором мы протирали колени. Вид у нее был возмущенный, словно наше присутствие нарушило ее планы.