– Следует принести присягу, – напомнил я.
– Прежде надо закончить одно дело, – объявил Сигтригр. – Эта мразь, – он указал на раненого Фритьофа, – выколола глаза этим девочкам и собиралась ослепить мою дочь. – Зять подошел к краю помоста и вытащил длинный меч. На губах его по-прежнему играла улыбка. Он был высоким, красивым и уверенным – таким, каким и должен быть король. – Мужчина, который ослепляет детей, – произнес молодой ярл, спускаясь по каменным ступеням, – это не мужчина. – Он приблизился к Фритьофу, в ужасе воззрившемуся на него. – Девочки кричали?
Фритьоф, раненый скорее болезненно, чем серьезно, не ответил.
– Я задал тебе вопрос. Девочки кричали, когда ты выкалывал им глаза?
– Да, – раздался шепот Фритьофа.
– Малышки, теперь прислушайтесь! – обратился к бедняжкам ярл. – Внимательно прислушайтесь! Потому что это месть за вас!
Он положил острие меча на лицо Фритьофа, и тот издал дикий вопль.
Сигтригр помедлил, давая крику эхом прокатиться по залу, а потом нанес три коротких удара. По одному уколу пришлось на каждую из глазниц, а третий вонзился в горло. Кровь Фритьофа лужей разливалась по полу, смешиваясь с мочой. Сигтригр наблюдал за его смертью.
– Быстрее, чем он того заслуживал, – грустно заметил зять. Он наклонился, вытер острие клинка о плащ Фритьофа и вложил меч в ножны. Затем обнажил сакс и кивнул Ситрику, охраняющему Бриду:
– Дай ей подняться.
Ситрик отошел в сторону. Брида помедлила, потом проворно вскочила и кинулась на Сигтригра, как будто намеревалась выхватить у него сакс, но тот с презрительной легкостью удержал ее на расстоянии вытянутой руки.
– Ты собиралась ослепить мою дочь, – мрачно напомнил он.
– Я наделила бы ее мудростью!
Удерживая старуху левой рукой, правой Сигтригр занес над ней сакс, но тут вмешалась Стиорра, дотронувшись до его плеча.
– Она моя, – заявила дочь.
Сигтригр помедлил, потом кивнул.
– Она твоя, – согласился он.
– Дай ей меч, – велела Стиорра. Она по-прежнему сжимала Осиное Жало.
– Дать ей меч? – Зять сдвинул брови.
– Дай, – потребовала Стиорра. – Давай узнаем, кого любят боги: Утредсдоттир или эту старую клячу.
Сигтригр протянул сакс Бриде рукояткой вперед.
– Посмотрим, кого любят боги, – согласился он.
Глаза Бриды шарили по залу, ища поддержки, но не находили ее. На удар сердца она словно забыла про протянутый сакс, потом вдруг выхватила его из руки Сигтригра и сделала выпад, целя ему в живот. Молодой воин только презрительно отмахнулся от него правой рукой. Боковые грани у саксов затачивают редко, это оружие колющее, а не рубящее. Поэтому лезвие не оставило даже царапины на запястье Сигтригра.
– Она твоя, – повторил он, обращаясь к Стиорре.
Вот так моя первая возлюбленная встретила смерть. Умерла она не слишком хорошо, потому что моей дочерью руководила ярость. Стиорра унаследовала красоту матери, выглядела такой спокойной и изящной, но под этой прекрасной оболочкой скрывалось стальное сердце. Я видел, как однажды дочь убила священника и на ее лице была радость. И теперь снова наблюдал эту радость, когда она кромсала Бриду. Убить старуху можно было быстро, но Стиорра предпочла сделать это медленно, превратив каргу в скулящее, обмочившееся кровавое месиво, и лишь затем покончила с ней сильным ударом в горло.
Так Сигтригр Иварсон, Сигтригр Одноглазый, стал королем Йорвика.
Большая часть людей в Эофервике принесла присягу Рагналлу, но теперь почти все они преклонили колени перед его братом и наложили свои ладони на руки нового господина. Вновь я ощутил их облегчение. Христиан, схваченных и приготовленных для очередной массовой бойни Бриды, освободили.
– Насилия не должно быть, – предостерег я Онарра Гормсона.
Он, подобно многим прочим, дал клятву верности Сигтригру. Однако горстка воинов отказалась предать прежние клятвы, среди них и Скопти Альсвартсон, тот самый, что захватил троих священников и доставил их в Эофервик на потеху Бриде. То был твердолобый норманн с волчьим лицом, закаленный в битвах, с заплетенными в косицы волосами, достающими до пояса. Под его началом состояло тридцать восемь человек – целая корабельная команда, и Рагналл пожаловал ему земли к югу от города.
– Я поклялся, – твердо заявил он мне.
– Отцу Рагналла, Олафу.
– И его сыну.