– А если леди Этельфлэд уже согласилась на перемирие?
Этот вопрос я пропустил мимо ушей. Наверняка счастливые христиане разрешили Хэстену сидеть на холме вплоть до Пасхи, однако на меня этот договор не распространяется, потому что Хэстен – мой вассал. Он принес мне клятву верности. Пусть случилось это давно и ублюдок много раз нарушал ее, но клятва оставалась клятвой, и мерзавец обязан повиноваться мне. И не важно, что христиане твердят, будто присяга, данная язычнику, не имеет силы, меня в этом никто не убедит. Хэстен – мой человек, хочет он того или нет, и не вправе заключать договор с Этельфлэд без моего на то согласия. А еще я хотел прикончить мерзавца.
– Вперед! – скомандовал я сыну. – Пошли!
Двенадцать воинов пришпорили коней, вырвались из подлеска на открытую местность. Я дал им удалиться шагов на двадцать-тридцать, потом ударил пятками Тинтрега и заорал:
– Все за мной!
Мой сын опередил прочих, мчась вверх по склону. Я видел, как его скакун нырнул в ров и с трудом взобрался на противоположную сторону, где Утред ухватился обеими руками за верх стены. Он вскарабкался, перекинул через частокол одну ногу, а тут и остальные из дюжины уже полезли по бревнам. Один из парней сорвался и скатился в ров. Брошенные лошади топтались на месте, преграждая нам путь.
А потом стена просто рухнула.
Я как раз только достиг рва. Тот был мелким, поскольку у врагов не хватило времени вычистить его. Не было вбитых в дно кольев или иных препятствий, лишь крутой земляной склон, поднимающийся к насыпи, в которую вогнали бревна. Но вкопаны они были недостаточно глубоко, и под весом примостившихся на них людей стали падать. Звук заставил Тинтрега попятиться. Пока я боролся с конем, мимо меня проносились всадники, – не утруждаясь сходить с седла, они гнали коней через ров и поваленные бревна.
– Спешиться! – раздался приказ Финана.
Одна из лошадей поскользнулась и упала на бревна. Скотина била копытами и ржала, заставляя остальных прижиматься к краям пролома, недостаточно широкого для потока перепуганных коней и охваченных горячкой людей.
– Спешиться! – снова взревел ирландец. – Все вниз! Щиты! Щиты! Мне нужны щиты!
Это был приказ построить «стену щитов». Воины попрыгали из седел и хлынули через поваленную стену. Я тоже вылез из седла и повел Тинтрега в поводу.
– Держи своего коня при себе! – велел я Бергу.
Передо мной лежали бревна, повалившиеся во внутренний ров. За ним располагался второй земляной вал, тоже не представлявший собой серьезного препятствия. Мои люди перебирались через упавший частокол, выхватывая мечи, а на пути у нас стояли три большие хижины, недавно сложенные из неошкуренных бревен и крытые свежей соломой. За хижинами были воины, но находились они далеко, ближе к противоположной стене форта. Насколько я мог видеть, на этом краю крепости не было часовых.
– «Стена щитов»! – взревел я.
– Ко мне! – Финан встал прямо за тремя хижинами и раскинул руки, показывая, где хочет образовать «стену щитов».
– Берг, помоги! – велел я.
Берг сцепил руки и подсадил меня обратно на Тинтрега. Я извлек Вздох Змея.
– В седло и следуй за мной! – бросил я молодому норманну.
Я обогнул нашу торопливо строящуюся стену. Теперь можно было обозреть весь форт. Две сотни? Вряд ли гарнизон превышает эту цифру. Защитники сгрудились в дальнем конце крепости, явно ожидая новостей о договоре с Этельфлэд, а тут мы объявились у них в тылу. Ближе к нам располагалась более многочисленная толпа из женщин и детей, в которой мелькало и несколько мужчин. Наше неожиданное появление заставило их искать спасения в восточном краю форта.
– Надо остановить этих беглецов, – бросил я Бергу. – Вперед!
И пришпорил Тинтрега.
Я Утред, владыка Беббанбурга, во всей боевой славе. Браслеты сраженных врагов блестели у меня на предплечьях, со свежераскрашенного щита скалила пасть волчья голова нашего рода, тогда как второй волк, серебряный, приготовился к прыжку на гребне моего начищенного шлема. Кольчуга облегала торс и была начищена песком, перевязь меча, ножны, сбруя и седло украшены серебром, на шее – золотая цепь, сапоги подбиты серебряными гвоздиками, металл обнаженного клинка – серый от переплетающегося узора, уходящего от рукояти к голодному острию. Я – властелин войны верхом на громадном вороном коне, и нам предстояло вселять страх.
Я ворвался в бегущую толпу и вздыбил Тинтрега перед женщиной с ребенком на руках. Один из мужчин услышал стук копыт и развернулся, занеся топор. Слишком поздно. Вздох Змея испил крови в первый раз за этот день, и женщина закричала. Берг, держа меч низко, угрожал толпе, а мой сын, снова севший на коня, вел еще троих нам в помощь.