– Меня прислала леди Этельфлэд, – пояснил он. – Она недовольна.
– И я тоже.
– Госпожа на бдении, разумеется. И я был там.
– Бдении?
– Всенощном бдении накануне Пасхи. – Он нахмурился. – Всю ночь мы молимся в храме, а утро встречаем песнопением.
– Ну и чудная у вас, христиан, жизнь, – съехидничал я. Потом обвел взглядом толпу и скомандовал: – Эй, вы все! Расходитесь по койкам! Веселье кончилось!
Один малый, в котором эля в тот момент оказалось больше, чем мозгов, вздумал было возражать, но я подошел к нему, держа руку на эфесе Вздоха Змея, и приятели утащили буяна прочь. Я стоял, злой и мрачный, и ждал, пока народ разойдется. Потом повернулся к Ситрику:
– Эта злосчастная девка все еще в сарае?
– Да, господин. – Ситрика явно обрадовало мое появление.
Ко мне присоединилась Эдит, высокая и привлекательная в своем длинном зеленом платье, с небрежно собранными на затылке огненно-рыжими волосами. Я направился в переулок, следом потянулись Эдит и мой сын. В узком пространстве скопилось около дюжины мужчин, но при одном звуке моего голоса все словно испарились. В конце переулка стояли пять или шесть сараев – низкие бревенчатые здания, предназначавшиеся для хранения сена, но лишь в одном мерцал свет. Двери не было, только открытый проем. Я пригнулся, вошел и тут же застыл на месте.
Потому что, клянусь богами, мышка была прекрасна.
Настоящая красота встречается редко. Большинство переносит оспу, и лица у нас рябые, уцелевшие зубы желтеют, кожу испещряют бородавки, жировики и нарывы, и воняем мы, как овечьи катышки. Любая девушка, дожившая до взрослых лет, сохранившая зубы и чистую кожу, уже почитается красавицей, но эта девчонка обладала чем-то много большим. Она светилась. Мне вспомнилась Фригг, немая, которая когда-то была замужем за Кнутом Ранулфсоном, а теперь жила в поместье моего сына, хотя тот и думал, что я об этом не знаю. Фригг была обворожительной худощавой смуглянкой, а эта девчонка – светловолосая и в теле. Она лежала голая, задрав бедра, и ее безупречная кожа просто лучилась здоровьем. Груди были налитые, еще не обвислые, голубые глаза живые, губы пухлые, а лицо светилось радостью, пока я не стащил мужика, примостившегося у нее между ног.
– Ступай и отлей в канаву! – рявкнул я ему.
Поскольку это был один из моих парней, то он натянул штаны и выскочил из сарая так, будто его норовили ужалить в задницу десятка два демонов.
Мус откинулась на сено, подпрыгнула на нем и хихикнула.
– Господин Утред, добро пожаловать опять, – обратилась она к моему сыну, который ничего не сказал.
На копне сена стоял закрытый фонарь, и в его неверном и тусклом свете я сумел разглядеть румянец, заливший щеки парня.
– Со мной говори, не с ним, – рыкнул я.
Девушка встала и стряхнула со своей совершенной кожи приставшие травинки. Ни единого рубца, никакого изъяна, хотя, когда она повернулась ко мне, на лбу я заметил родимое пятно – небольшое, красное, в форме яблока. Было почти облегчением обнаружить, что красота ее не идеальна, поскольку даже руки у нее оставались гладкими. Руки у женщин стареют быстро: обжигаются о горшки, стираются от прялки, грубеют от стирки. У Мус же ладони были как у младенца: мягкие и невредимые. Нагота, похоже, ее совсем не смущала. Она улыбнулась мне и отвесила легкий уважительный поклон.
– Господин Утред, приветствую тебя, – произнесла девушка, явно забавлявшаяся моим гневом.
– Кто ты?
– Меня зовут Мус.
– Каким именем нарекли тебя родители?
– Заноза, – сообщила она, все так же улыбаясь.
– Что ж, Заноза, вот какой у тебя выбор, – буркнул я, – или ты работаешь на Бирднота в «Чибисе», или покидаешь Сестер. Все ясно?
Она нахмурилась и прикусила губу, как будто задумалась, потом снова одарила меня очаровательной улыбкой.
– Я всего лишь отмечаю праздник Эостры, – заявила она лукаво. – Мне сказали, что тебе нравится этот праздник.
– Зато мне не нравится, когда из-за тебя этой ночью убивают в драке человека, – отрезал я, сдерживая досаду на ее сообразительность.
– Я просила их не драться, – сообщила Мус с выражением полной невинности в глазах. – Не хочу, чтобы они дрались, – хочу…
– Чего хочешь ты, я уже знаю, – оборвал ее я. – Вопрос в моих желаниях! А я хочу, чтобы ты либо работала на Бирднота, либо убиралась из Сестера.
Она наморщила носик:
– Не нравится мне Бирднот.
– Я тебе понравлюсь еще меньше.
– О нет! – захихикала девчонка. – О нет, господин, никогда!