– Сестра, мы подыщем комнату!
– И вам нужно больше места, – добавил я. – На грядущей неделе у вас будет самое малое сотня раненых. – Я обернулся и поманил пальцем Ситрика. – Подыщи помещения для епископа. Два дома, три! Место для раненых!
– Раненых? – недоуменно спросил Леофстан.
– Епископ, предстоит бой, – сердито напомнил я. – И нешуточный.
Наконец моему сыну нашли комнату – мы пересекли двор и через узкую дверь протиснулись в тесную каморку, где уложили на постель. Раненый бормотал что-то, и я наклонился послушать, но слова были бессвязные. Потом он свернулся, поджав ноги, и заскулил.
– Излечи его, – рявкнул я сестре Имме.
– Если будет такова воля Божья.
– Такова моя воля!
– Сестра Гомерь позаботится о нем, – сообщил епископ Имме, бывшей, видимо, единственной сестрой, которой не возбранялось иметь дело с мужчинами. И обязанность ей явно не была в тягость.
– Сестра Гомерь – это твоя жена? – спросил я, припомнив странное имя.
– Так и есть, хвала Господу, – подтвердил Леофстан. – Что за удивительное и милое создание притом!
– Имя чудное, – промолвил я, глядя на сына, который стонал на постели, корчась от боли.
Епископ улыбнулся:
– Мать нарекла ее Сунгифу, но, когда жена возродилась во Христе, милые сестры дали ей новое имя. Вот так моя дорогая Сунгифу стала известна как сестра Гомерь. И с новым именем Бог даровал ей искусство врачевания.
– Воистину так, – серьезно подтвердила сестра Имма.
– Она позаботится о раненом, – заверил меня Леофстан. – А мы помолимся за него!
– Как и я, – добавил я, коснувшись молота, висящего на шее.
И ушел. В воротах обернулся и увидел, как закутанные в плащи и капюшоны сестры выползают из потайных мест. Две вошли в комнату сына, и я вновь прикоснулся к молоту. Мне казалось, что я ненавижу старшего сына, но это было не так. Я оставил его там страдать от жестокой раны. Он дрожал, истекал потом, стонал и лепетал в бреду что-то несвязное, но не умер ни в тот день, ни на следующий.
Я вершил месть.
Боги любили меня, потому что в тот вечер они наслали хмурые облака, приплывшие с запада, – низкие и черные; они появились в одночасье, нагромоздились слоями, затянув закатное небо и скрыв заход солнца. Вместе с тучами пришли дождь и ветер. А еще они подарили нам шанс, правда шанс этот вызвал раздор.
Спор вспыхнул в главном доме Сестера, а на мощеных римских улицах за его стенами цокали кони. Копыта могучих боевых скакунов отплясывали по каменным плитам, было слышно ржание и фырканье лошадей, которых люди пытались оседлать под проливным дождем. Я собирал отряд всадников – воинов бури.
– Это оставит Сестер беззащитным! – возмущался Мереваль.
– Город будет оборонять фирд, – ответил я.
– Фирду не устоять без дружинников! – горячился Мереваль.
Он редко перечил мне и на деле всегда был самым преданным сторонником, даже когда служил Этельреду, ненавидевшему меня. Но мое предложение, высказанное той непогожей ночью, встревожило его.
– Фирд может сражаться, – соглашался он, – но ему необходимы опытные воины в качестве поддержки!
– На город не нападут немедленно, – рявкнул я.
Раскат грома заставил обитающих в большом зале собак забиться в темные углы. Дождь молотил по крыше, десятками струек просачиваясь через древнюю римскую черепицу.
– А для чего еще вернулся Рагналл, если не напасть на нас? – осведомилась Этельфлэд.
– Он нападет не сегодня. И не завтра, – убеждал я. – Это дает нам шанс врезать ублюдку.
Я облачился для боя. Под лучшую свою кольчугу надел кожаный камзол до колен, подпоясав его широким поясом с подвешенным к нему Вздохом Змея. Кожаные штаны заправил в высокие сапоги, подбитые железными полосками. Предплечья густо украсил браслетами воина. Годрик держал мой шлем с волком на гребне, копье с крепким древком и щит с оскаленной волчьей головой Беббанбурга, нарисованной поверх окованных стальным ободом ивовых досок. Я облачился для кровопролития, и большинство собравшихся в зале пугала эта перспектива.
Кинлэф Харальдсон, юный любимчик Этельфлэд, который, по слухам, должен был жениться на ее дочери, встал на сторону Мереваля. До этих пор он избегал противостоять мне, уходил от любых столкновений при помощи лести и согласия, но это мое предложение выбило его из колеи.
– Мой господин, что изменилось? – подчеркнуто уважительно спросил он.
– Изменилось?
– Когда Рагналл стоял тут перед тобой, ты не захотел вести людей в лес.