– Несколькими дружинниками мы можем пожертвовать, – развивала мысль Этельфлэд. – Но раз уж нам необходимо поймать и убить Рагналла, ты должен остаться. – Она помолчала. – Ты думаешь как Рагналл, поэтому без тебя не обойтись в борьбе с ним. Я нуждаюсь в тебе.
Как нуждалась и моя дочь.
А я нуждался в кормщике, знакомом с Ирландией.
Мы выслали разведчиков вслед за отступающей армией, и, как я и предсказывал, войско Рагналла разделилось на две части. Меньшая часть устремилась на север, вероятно к Эофервику, тогда как другая, силой примерно сотен в семь, двинулась на восток. На следующий день после устроенной нами засады, мы заметили первые столбы дыма на горизонте. Это означало, что Рагналл жжет усадьбы и амбары в Северной Мерсии.
– Ему нужно досаждать, – сказала мне Этельфлэд, пока мы смотрели на дым далеких пожарищ.
– Я знаю, что делать, – ответил я раздраженно.
– Я дам тебе две сотни воинов вдобавок к твоим дружинникам, – заявила она. – Преследуй его, не давай ему покоя, преврати его жизнь в ад.
– Будет ему ад, – пообещал я. – Но мне потребуется день на подготовку.
– День?
– На рассвете я готов буду выступить, – заверил ее я. – Но мне нужен день, чтобы обо всем позаботиться. Кони устали, оружие затупилось, да и нужно взять с собой запас еды. И еще мне необходимо снарядить «Блезиан».
Все это было чистой правдой. «Блезиан», что значит «Благословение», было название шаланды, которую норманны бросили нетронутой в Мэрсе. Возможно, они сочли лодку проклятой из-за большого деревянного креста, приколоченного к носу.
– Я пошлю в Ирландию Утреда, – сообщил я Этельфлэд.
– Достаточно ли он оправился для путешествия?
– Не того! Младшего сына. – Я постарался, чтобы в моем голосе прозвучало возмущение. – Для судна требуются припасы.
Этельфлэд нахмурилась:
– Путь ведь не дальний, не так ли?
– Дневной переход при попутном ветре. Два дня в штиль. Но в море нельзя уходить без провизии. Если они попадут в шторм, то могут целую неделю не увидеть земли.
Она коснулась моей руки.
– Мне жаль Стиорру, – пробормотала Этельфлэд.
– Мне тоже.
– Но первый наш долг – разбить Рагналла, – твердо заявила она. – Как только мы окончательно разгромим его, ты отправишься в Ирландию.
– Не волнуйся, – успокоил я ее. – Я буду готов выступить завтра перед рассветом.
И сдержал слово.
Глава девятая
Сто двадцать воинов выступили перед рассветом. Копыта наших коней гулко стучали в каменном туннеле северных ворот Сестера, освещаемом двумя чадящими факелами. Слуги вели тринадцать вьючных лошадей, нагруженных щитами, копьями и мешками с сухарями, вяленой рыбой и ломтиками ветчины. Мы ехали на войну.
Мой шлем свисал с луки седла, Вздох Змея красовался на боку, Финан скакал справа, а Ситрик слева. Сзади располагался знаменосец с беббанбургским флагом с волчьей головой. Мы двигались по римской дороге, которая вела нас на север через погост, где призраки наблюдали за нами из-под своих потемневших камней и мрачных могильных насыпей. Прямо у берега Мэрса дорога резко сворачивала на восток, и именно в этом месте я остановился и посмотрел назад. Темным пятном виднелся вдали Сестер, его укрепления обозначались тусклым светом факелов внутри города. Ночь была безлунная, облака закрыли звезды, и я предположил, что со стен нас никто не видит.
Люди Рагналла находились где-то далеко на востоке. С рассветом мы заметим столбы дыма, отмечающие места, где враг разграбил и сжег богатые усадьбы. Накануне эти пожарища неизменно смещались к югу, показывая, что армия норманнов уходит от северных бургов в менее защищенные земли.
Война полыхала к востоку от Сестера. А мы свернули на запад.
Мы поскакали на запад к Брунанбургу, держась насыпной тропы по краю южного берега реки. Из-за темноты ехать приходилось медленно, но, по мере того как рассветало, мы прибавляли шагу. Прилив шел на убыль, и вода с журчанием уходила, обнажая илистые отмели. Кричали морские птицы, встречая утро. Дорогу нам перебежала лисица, таща в зубах чайку с перебитым крылом, и я попытался разглядеть в этом доброе предзнаменование. Река, колыхаемая ветерком, поблескивала, словно старое серебро. Я надеялся на ветер покрепче, на маленькую бурю, но воздух оставался почти неподвижным.
Брунанбург казался темным пятном, верхушки бревен частокола подсвечивались красным – то было зарево костров, горящих во дворе. Тропа сворачивала влево, к главным воротам крепости, но мы забрали вправо, туда, где на серебристой поверхности реки обрисовывались смутные очертания. То были два корабля, которые Этельстан и его товарищи увели с их стоянки к северу от Эдс-Байрига. Тот, что покрупнее, назывался «Сэброга», то есть «Ужас морей», и принадлежал теперь мне.