Имя я выбрал сам, потому что не знал, как называли судно норманны. У некоторых кораблей имя вырезают на штевне, но у «Сэброги» такой метки не было. Не нацарапали ее и на мачте. Любой моряк скажет, что менять название корабля – плохая примета, но я частенько так поступал, хотя каждый раз обязательно соблюдал необходимую предосторожность – заставлял девственницу пописать в трюм. Это отгоняет несчастье, поэтому я позаботился и нашел девочку, которая окропила балластные камни «Сэброги». Переименованное судно было самым крупным из двух и красивым: крутые борта, плавные длинные линии, высокие нос и корма. На штевне, где у большинства языческих кораблей красуются дракон, волк или орел, было вырублено из толстого бревна лезвие секиры. Это заставило меня предположить, что корабль мог принадлежать самому Рагналлу. Некогда лезвие было ярко-красным, хотя теперь краска сильно облупилась. Драккар имел скамьи на шестьдесят гребцов, замечательной работы парус и полный набор весел.
– Господи, спаси, – пробормотал Дудда, потом икнул. – Да это просто красавец!
– Красавец, – согласился я.
– Хорошее судно, – сказал он, изобразив руками фигуру, – оно как женщина.
Заявил это Дудда с гордостью, словно без него до этой мысли никто не додумался. Затем слез с седла с грацией вола, получившего колотушкой по лбу. Хрюкнул, приземлившись, зашел в прибрежный ил, спустил штаны и стал отливать.
– Хорошее судно, оно как женщина, – повторил он и повернулся, не прекращая шумно журчать. – Ты когда-нибудь видел эту Мус, господин? Крошку Мус – ту, у которой родимое пятно в форме яблока на лбу? Вот это штучка! Я бы это яблочко целиком заглотил!
Дудда прежде был кормщиком и бороздил Ирландское море с детских лет. А еще он выпил такое количество эля и меда, сколько могло вместить все это море, и потому был обрюзгшим, краснолицым и нетвердо держался на ногах, но в то утро Дудда, что нехарактерно для него, был трезв и старался поразить меня своей осведомленностью.
– Нам нужно подвести его ближе, – сказал он, неопределенно махнув в сторону «Сэброги». – Отверповать к берегу, господин.
Корабль был пришвартован к одной из немногих свай, переживших нападение Рагналла. Новый причал строился, но еще сильно не дорос до глубокой воды.
– А почему бы тебе не добраться до судна вплавь? – поинтересовался я.
– Иисус на деревянном своем крестике! – встревожился Дудда. – Господин, я ведь плавать не умею! Я моряк! Это рыбы плавают, а моряки ходят!
Кормщик вдруг сел на обочине, измученный усилием, которое ему потребовалось, чтобы пройти пять шагов. Мы перевернули все таверны в Сестере в поисках человека, знакомого с побережьем Ирландии, и Дудда, при всей его очевидной бесполезности, оказался единственным.
– Лох… Лох-Куан? – пробормотал он заплетающимся языком, когда я в первый раз задал ему вопрос. – Да я найду Лох-Куан с завязанными глазами посреди ночи! Господин, сто раз там бывал!
– Но как же ты его найдешь, если пьян? – сердито осведомился я.
– Раньше всегда удавалось, – осклабился пропойца.
Двое парней помоложе из числа моих дружинников скинули кольчуги и сапоги, готовясь зайти в воду и добраться до «Сэброги», – отлив сильно натягивал швартовы и норовил унести судно в море. Вдруг один из них кивнул, указывая на форт:
– Господин, всадники.
Я повернулся и увидел, что к нам приближается Осферт в компании четырех спутников. Осферт теперь командовал здесь гарнизоном – его назначила Этельфлэд, сводная сестра. Это был один из старейших моих друзей, не раз стоявший рядом в «стене щитов», и, узнав меня, он широко улыбнулся.
– Не ожидал увидеть тебя!
В последний раз мы с ним встречались несколько дней назад, когда я приезжал в Брунанбург поглядеть на два захваченных судна. Теперь я мотнул головой в сторону «Сэброги».
– Леди Этельфлэд распорядилась, чтобы этот корабль перевели в Ди, – сообщил я. – Ей кажется, там безопаснее.
– Да и тут вполне безопасно! – уверенно заявил Осферт. – Вот уж с неделю ни один языческий драккар здесь не показывался! Но если леди Этельфлэд желает… – Не высказав мысль до конца, он повернулся и посмотрел на восток, где заря окрасила небо нежным розовым сиянием. – Господин, хороший будет день для путешествия!