– Отец, пойдем со мной, – позвала она, и я заметил, что люди Сигтригра улыбаются, веселясь какой-то ведомой только им шутке. – Идем? – Стиорра кивнула в сторону запада. – В любом случае пора.
– Пора?
– Ты сам все увидишь.
Я пошел за ней. Она взяла меня за руку и повела вниз по склону, потому что ночь была темная, а тропа крутой. Шли мы медленно, давая глазам привыкнуть к темноте.
– Это я, – негромко произнесла Стиорра, когда мы спустились к подножию холма.
– Госпожа, – откликнулся из тьмы чей-то голос.
Очевидно, что у грубой каменной стены, перегораживающей узкий перешеек, соединяющий форт с большой землей, были выставлены часовые. Теперь я увидел огни – лагерные костры вдали на материке.
– Сколько народу вокруг тех костров? – спросил я.
– Много сотен, – спокойно сообщила Стиорра. – Достаточно, чтобы растоптать нас, поэтому нам пришлось использовать иные способы сдержать их.
Она поднялась на стену и отпустила мою руку. Теперь мне лишь с трудом удавалось ее разглядеть. Плащ на ней был такой же черный, как ночь, как ее волосы, но я знал, что она стоит гордо и прямо и смотрит на далеких врагов.
А потом Стиорра начала петь.
Точнее, она напевала и постанывала, голос ее таинственно лился, рыдая во тьме, а иногда прерывался звуком, похожим на тявканье лисицы. Потом дочь смолкла, и во мраке воцарилась полная тишина, если не считать дуновения ветра над землей. Она снова запела, снова затявкала, адресуя этот короткий резкий лай куда-то на запад, и вот уже пение перешло в отчаянный вопль, истаявший постепенно до поскуливания, а затем стихший.
И вдруг, словно в ответ, горизонт на западе озарился молнией. Не кинжальными сполохами Тора, не зазубренными языками ярости, рассекающими небо, но ослепительными вспышками бесшумной летней зарницы. Они мелькали, далекие и яркие, и исчезали, снова погружая все во тьму и безмолвие, сулящие угрозу. В последний раз небо залил далекий свет, и я разглядел белые черепа – ограду смерти вдоль стены, на которой стояла Стиорра.
– Ну вот, отец. – Дочь вытянула руку. – Они в очередной раз прокляты.
Я взял ее за руку и помог спуститься со стены.
– Прокляты?
– Меня считают колдуньей.
– И это правда?
– Они боятся меня. Я вызываю духов мертвых, чтобы напустить на них, и им известно, что я разговариваю с богами.
– Я полагал, что они христиане.
– Так и есть, но ирландцы боятся старых богов, и я поддерживаю в них этот страх. – Стиорра помолчала, глядя в темноту. – Здесь, в Ирландии, все немного иначе, – пробормотала она как будто несколько недоуменно. – Словно древняя магия все еще окутывает землю. Ее можно почувствовать.
– Я не чувствую.
Она улыбнулась. Сверкнули белые зубы.
– Я научилась пользоваться руническими палочками. Фулла натаскала меня.
Я отдал ей рунические палочки ее матери – тонкие гладкие деревяшки. Когда их бросаешь, они образуют замысловатый узор, который, как считается, может рассказать о будущем.
– Они говорят с тобой? – спросил я.
– Они поведали о твоем прибытии и о том, что Рагналл умрет. Было еще третье предсказание… – Стиорра оборвала фразу.
– Третье?
– Нет. – Она покачала головой. – Иногда их трудно прочитать, – как бы извиняясь, добавила дочь. Потом взяла меня за руку и повела назад к костру на вершине холма. – Утром христианские волшебники попытаются развеять мои чары. Но не смогут.
– Христианские волшебники?
– Священники, – пренебрежительно бросила она.
– А рунические палочки не сообщили тебе, что твоего старшего брата оскопят?
Она остановилась, пытаясь разглядеть меня сквозь тьму:
– Оскопят?
– Он едва не умер.
– Нет! – Вырвалось у нее. – Нет!
– Это сделала Брида.
– Брида?
– Проклятая сука, которая присоединилась к Рагналлу, – с горечью ответил я.
– Нет! – снова взмолилась она. – Утред был здесь. Он отправился к Рагналлу с миром!
– Теперь его называют отцом Освальдом. Вот только отцом ему уже никогда не стать.
– Эта Брида, она чародейка? – с яростью спросила дочь.
– Сама она так думает и других уверяет.
Стиорра облегченно выдохнула:
– Отец, это и есть третье предсказание рунических палочек. Они говорят, что чародейка должна умереть.
– Так сказали рунические палочки?
– Речь, надо полагать, о ней, – мстительно заявила Стиорра. Она явно боялась, что руны предсказали ее собственную гибель. – Туда ей и дорога.
И я пошел следом за ней к костру.