Испокон веку княжья дружина с простым людом не ладила. Те все Велеса восхваляли, блага им дающего, а рать Перуну-Громовержцу дары подносила.
Вот жрецы из храма Велеса и подбивали глупый люд на недовольство. А тут такой случай подвернулся, девку-ворожею в услужение заполучить. Марфа мысленно потирала руки, это же теперь все обо всех вызнать можно. А с девкой надобна осторожность, чтобы князь о ней не прознал. А то, заполучив себе ворожею, быстро старую кухарку вон выгонит. Марфа насупилась, искоса взглянув на беззаботно идущую девушку. Та счастливо улыбалась, довольная, что нашла в один день и угол, и краюху хлеба.
Подойдя к воротам княжьего дома, Марфа уверенно постучала тяжелым железным кольцом:
— Отворяйте, мухи сонные, поди, корзина у меня нелегкая!
Стражник, суетливо вытягивая запор, глянул на Беспуту.
— А это кто с тобой? Чужаков запускать никак не могу, князь голову оторвет.
Марфа поставив наземь корзину, подбоченилась.
— Я тебе сама ее оторву, поскорее князя. Помощница это моя новая. А князю я сама все поясню, пропускай быстро, сказала!
Стражник неуверенно отошел в сторону, впуская во двор крикливую кухарку с девушкой. Беспута, зайдя в подворье, остановилась, легкая улыбка слетела с ее красивых губ. «Ну здравствуй, новый дом, принимай будущую хозяйку».
Дом князя Богумира был огромной избой в два этажа, сложенной из толстых бревен. Вся челядь, стража, кухарки и конюший жили в отдельном домищке, примыкающем к дому князя. Разделенное на множество небольших каморок жилище прислуги больше напоминало муравейник. Заглянув в указанную Марфой комнатку, колдунья скривилась с отвращением. Грязная темная комнатушка с полатями, в коей не развернуться толстухе, воняла словно жеребец с галопа. Марфа довольно улыбнулась, не замечая ее расстройства:
— Вот, Неждана, твоя комната. Обживайся, наводи порядок. Тут малость грязновато, но все же лучше, чем под открытым небом ночевать.
Беспута кивнула ей, расплываясь в благодарной улыбке.
— Спасибо тебе Марфа, что бы я без тебя делала.
Бабка горделиво усмехнулась, направляясь к двери.
— Да чего уж там. Сегодня обживайся, а завтра с утра пораньше чтоб была на кухне. И еще, из каморки своей носа на улицу не кажи. Попадешься князю на глаза, пеняй на себя. Поняла?
Беспута кивнула, втянув голову в плечики, словно испуганная горлица.
Князь Богумир не был лежебокой и всегда просыпался с первыми петухами. Едва взошло солнце над землей, а он уже плескался во дворе у дубовой кадки. Князь был уже немолод, разменяв пятый десяток, однако крепкое тело говорило о том, что всю свою жизнь он не расставался с мечом. Громко покрякивая от удовольствия, Богумир обливался холодной водой. Беспута, стоя у приоткрытых дверей, внимательно наблюдала за ним. Она чувствовала в этом человеке силу и уверенность вожака. Осторожно потянувшись сознанием к его тени, колдунья вздрогнула. Князь был очень жестоким человеком, за что и получил в народе прозванье Бешеный. Беспута, прикрыв глаза, погрузилась в видения, вытягивая из мрака теней обрывки его воспоминаний.
…Парень лежал посреди двора. Окровавленное лицо смотрело на нее неподвижными удивленными глазами. Молодой конюший так и не понял, почему разгневанный князь замахнулся мечом. Едва уловимое свечение отходящей в мир иной души еще долго кружило над его головой, не желая покидать столь привычную обитель. Разгневанный Богумир раздосадованно пнул сапогом лежащее тело и закричал:
— Найти конокрада! Живым привести ко мне, — и, возвращаясь назад в дом, прошептал себе в бороду: — По кускам резать буду.
…Привязанный к столбу наказаний мальчишка рыдал взахлеб, обернувшись к любопытной толпе ротозеев.
— Не брал! Мамкой клянусь! Помилуй, князь Богумир, не крал я!
Брови князя сошлись над глазами словно грозовые тучи. Не глядя на мальчишку, он махнул кату рукой, давая команду к наказанию:
— Сто плетей сорванцу, чтоб впредь неповадно было чужое таскать.
Кнут, словно извивающаяся гадюка, метнулся к столбу, жаля со свистом нежную спину мальчугана. После двух десятков плетей невиновный паренек, оклеветанный злыми языками, повис на веревках, лишившись сознания.
…Молодая девица, годков шестнадцати от роду, старательно стелила постель в княжьей опочивальне. Оправив холщовую простынь, девушка принялась взбивать огромные пуховые подушки. Дверь отворилась, скрипнув несмазанными петлями, вошел князь. Девчушка засуетилась, раскладывая подушки на постели.