Ледея вмиг погрустнела, разглядывая обреченного парня, весело несущего на руках хохочущую девицу. Напряжение, созданное волками в начале игрища, спало, и запуганные полянки теперь уже радостно предавались похоти. Лишь белокурая девица, попавшая в немилость к Вандалу, не имела выбора. Подливая масла в огонь, колдун нашептывал наговоры, подзадоривая развлекающихся с ней парней. Ледея, будто вспомнив о чем-то, взглянула на Ярослава, сидящего у костра. Яркое красное свечение окутывало его с ног до головы. Бесстрастно наблюдая за происходящим, медведич не выказывал на своем лице никаких эмоций. Ледея тихонько коснулась руки ведьмака, прошептав:
— Стоян, посмотри на Ярослава.
Ведьмак обернулся, мельком взглянув на молодого медведича.
— И что?
— Он будто в огне пылает, сплошным ярким пламенем окутан. Что это?
Ведьмак вздохнул, недовольно нахмурив брови.
— Сила в нем накапливается. Покуда ты его заклятьем не спеленала, все иначе было. Изменился парень, сильно изменился с тех пор. Думаю, к решающей битве не найдется в Асгарде равного ему воина.
Ведьмак поднял голову к небу, задумчиво наблюдая за неторопливым движением ночных светил. Скоро, очень скоро луны сойдутся вместе, отмечая роковой час. Стоян обнял любимую, и они молча покинули поляну. Вандал, взглянув вслед удаляющемуся брату, раздосадованно махнул рукой и обвел поляну глазами в поисках развлечений.
Веселье волков шло на убыль. Медовуха лилась рекой, одурманивая своей хмельной сладостью, страсти поутихли, уступая место усталости. Ярослав поднялся, собираясь покинуть надоевшее ему игрище. Подойдя к кадке, он окунулся с головой в воду, пытаясь прогнать дремоту. Отфыркиваясь, медведич замер, завороженно глядя в подернутое рябью отражение. На ночном небосводе, словно обнявшись, сливались друг с другом две луны. Вдруг из рощи донесся тоскливый звериный вой, заставивший содрогнуться от неожиданности всех собравшихся на игрище. Люди замолчали, дружно подняв глаза к небосводу. Их немигающие взгляды замерли, покоряясь могучему заклятию Стояна. Вандал спешно забубнил защитные наговоры, пытаясь поскорее покинуть поляну. Грязно бранясь на Стояна, обдираясь в кровь, он метнулся в колючий кустарник, скрываясь от лунного света.
— Игрища ему подавай! Безумец! Мог бы и предупредить по-братски. А, чтоб тебя! — колючая ветка ударила его по лицу, оставляя глубокие царапины.
Ледея, испуганно втянув голову в плечи, наблюдала за происходящим. Стоян, яростно вздымая к ночному небу руки, заговорил на древнем языке Нави. Произносимые им слова вырывались из груди словно рокот водопада. Его обращение к Моране становилось все яростней и громче. Слова стали сливаться в неразделимый поток, покуда не превратились в непрерывный дикий вой. Вековые деревья застонали, вздрогнув от его ворожбы, и стали ронять наземь вмиг пожелтевшие листья. Огромный поток Силы, собранный им на игрище, закружился водоворотом над его головой, привлекая к себе внимание Великой Богини.
Замершие на поляне люди не отводили взглядов от лун. Незаметно опутав их сетями, ведьмак, погружаясь в сознание каждого, заставлял их вместе с ним взывать к Матери. Яростный смерч над его головой достиг гигантских размеров и жадно потянулся своим жерлом к лунам. Ледея зажмурилась, спасая взор от нестерпимого алого свечения. Вдруг все звуки стихли, и лес погрузился в мертвую тишину. Словно шипение гигантской змеи разнеслось по лесу, заставляя стынуть в жилах кровь:
— Как посмел ты тревожить меня!
Ледея открыла глаза, испуганно озираясь вокруг. Безумный поток Силы, брошенный ведьмаком к лунам, смиренно замер, услужливо изгибаясь ступенями под Ее божественной поступью. Морана неторопливо спускалась по огненной лестнице, жадно разглядывая своим всепроникающим черным взором замерших на поляне людей. Ее длинная накидка, сотканная из тончайших нитей мрака, расходилась на ветру, оголяя стройные белые ноги Богини. Ледея, будучи на шабаше в беспамятстве, впервые увидела Морану во всей ее красе.
Ведьмак преклонил колено, смиренно встречая рассерженную Мать. Опасно тревожить Богов, когда они отдыхают. Последовав его примеру, Ледея также упала ниц перед Богиней.
— Прости, о Великая, что потревожил твой покой. Нужда заставила воззвать к тебе о помощи, — голос ведьмака был тверд, и Морана вздернула бровь, впервые на его памяти выказав удивление.
— Снова я слышу в твоем голосе ярость и непокорность! Осторожней, сын, не рассерди меня!