— Милая, ты хоть представляешь себе, кого ты призвала на помощь?
Ледея молча кивнула головой, продолжая нашептывать охранные заклятья.
— Он прародитель всех орлов. Ведь у каждого животного есть божественный предок. Вот я и обратилась к нему за помощью.
Ведьмак улыбнулся, все ближе подтягивая сеть.
— Умница, девочка. Коли управимся и живыми останемся, я тебя так отстегаю — век помнить будешь.
Быстро расправившись с разорванной жертвой, орел, взмахнув крыльями, повернулся к оставшимся тварям. Наконец-то страх победил жадность и, выпустив из когтей сеть, химеры бросились врассыпную, пытаясь избежать участи своей подруги. Ведьмак, облегченно вздохнув, притянул к себе добычу, бережно взяв сеть обеими руками. Сияющее облачко души испуганно сжалось в его объятьях. Ведьмак улыбнулся ей, аккуратно цепляя сеть у пояса, и весело подмигнул Ледее. Не насытившаяся одной тварью, птица Рух, воинственно закричав, бросилась на химер, оглушительно хлопая крыльями. Колдовской круг, воздвигнутый Ледеей, вспыхнул ярким пламенем, опаляя Отца Орлов и заставляя его попятиться. Злобно щелкая огромным клювом, птица взмахнула пылающими крыльями, стараясь погасить губительное пламя. Ведьмак укоризненно покачал ему головой, недобро оскалившись.
— Пойдем, милая, покуда ночь не окончилась. Нам с тобой еще многое успеть надобно.
Он оглянулся на Птицу Рух, благодарно поклонившись ей в пояс, и, обняв любимую, взмахнул рукой, открывая врата в мир Яви. Туман заколебался, неохотно подчиняясь его ворожбе. Прощаясь, ведьмак крикнул птице Рух:
— Я в долгу не останусь. На моих полях сражений твои дети всегда будут сыты.
ГЛАВА 17
Кухарка Марфа привычно суетилась у казанов, готовя князю обед. Не забывая поглядывать, чем занята новая помощница, она иногда покрикивала:
— Куда ж ты столько обрезаешь? Что ж там останется? Тоньше нарезай, поди, князю обед готовим, а не конюху.
Помянув не к месту убитого конюшего, она покачала головой и досадливо сплюнула на пол. Беспута уже который день терпеливо выслушивала все ее укоры. Целыми днями она толклась с Марфой на кухне, лишь по утрам выходя на городской торг. Время пролетало, а попасть к князю на глаза все никак не получалось. Вчера из Междорожья прискакал гонец с вестью о вторжении древлян. Сегодня с утра князь собрал вече, и целый день полянские старейшины судили да рядили, как жить дальше.
Расположившись за огромным дубовым столом, старейшины начали по очереди высказываться. Кто-то настаивал на том, что пора поднять весь столичный гарнизон и выдвинуться навстречу захватчикам. Иные, более сведущие в делах ратных, говорили, что в родных стенах бой принимать надежней. Со слов гонца, велик был древлянский отряд, настолько велик, что и не сосчитать. Князь Богумир давал высказаться каждому из старейшин, но особо его интересовало мнение старейшины из храма Велеса.
Наконец дошла очередь и до жреца. Это был худой старец, лицо которого жизнь в изобилии расписала морщинами. Немощно опираясь на посох, жрец поднялся на ноги. Его внимательные глаза неторопливо оглядывали всех собравшихся, обойдя вниманием лишь князя.
Болезненно откашлявшись, жрец начал свою речь:
— Много сегодня сказано слов и много в них храбрости. Верно говорите, старейшины, пришел в наши земли враг нежданный, живет в наших избах, режет наш скот. Никак не можно бросить междорожцев в такой беде. Нужно подымать наше воинство и выступать немедля. Каждый день наши братья приносят дары Великому Велесу и вопрошают его: на нашей ли стороне правда? Одержим ли мы победу в этой битве? И сегодня Велес ответил нам!
Жрец умолк на мгновенье, давая время одобрительному ропоту пройтись по залу, и продолжил:
— Все дары, возложенные к его алтарю, были приняты! Мы на своей земле бой принимаем, а враги наши нет. Мы в своей земле кровь прольем, а враги костьми полягут. Боги будут с нами в этой битве! Не пойму лишь одного, — жрец вновь сделал паузу, в ожидании, пока умолкнут возгласы одобрения, — почему молчит наш князь Богумир? Аль сказать тебе нечего, князь пресветлый?
Старец наконец-то взглянул в глаза князя, взглянул вызывающе, как бы вынося приговор виновному. Богумир улыбнулся, оглядевшись, словно лишь сейчас увидел собравшихся старейшин. Не оборачиваясь к двери, он выкрикнул:
— Марфа! Принеси медовухи и мяса, видать проголодались старейшины, вон глазами князя поедают, что овцу на вертеле!