Стоящий у дверей страж бросился на кухню передавать приказание Марфе. Бабка суетливо стала составлять яства на подносы, бурча под нос ругательства:
— Ну разве ж можно так! Скорей ему мясо неси и медовуху. А коли б не готово было, что ж я, кудесница какая? Неждана, чего стала столбом?! У меня не десяток рук, все одна не унесу! Хватай поднос и бегом к гостям. Подле каждого чтоб поставила по миске мяса и чарку.
Беспута юрко метнулась к подносу, стараясь не выказать на лице радости. Наконец-то ей явился шанс показаться князю на глаза. Ловко составив блюда с яствами, колдунья поднялась по ступеням, торопливо нашептывая наговоры очарования. Стоящие у княжих дверей стражи удивленно моргнули, разглядывая идущую с подносом девушку. Взгляды их стали маслеными, оглядывая ее с головы до ног, руки непроизвольно подтянули кожаные пояса. Остановившись у дверей, она высокомерно взглянула на них, негромко прошипев:
— Чего стали, истуканы, двери отворяйте! Князь, поди, ждать не любит!
Богумир держал речь перед старейшинами, неторопливо прохаживаясь по горнице и искоса поглядывая на жреца.
— Прав жрец храма Велеса, много сегодня храбрых слов было сказано. Коли приходит враг в твою землю с мечом, борониться надобно. Так и пращуры наши нам жить наказывали. Слушал я вас и молчал, думу тяжкую думая. Борониться тоже нужно умеючи. Ведь отцы и деды наши не бросались, сломя голову, с голой палкой на мечи?
Старейшины одобрительно закивали головами, переглядываясь меж собой. Богумир улыбнулся, остановившись подле жреца.
— Говоришь, сказать пресветлому князю нечего? Ну тогда ты мне скажи, жрец. Великий Велес, когда дары забирал, не прошептал ли тебе, сколько вражьих воинов явилось в Междорожье? Сколько конных, сколько пеших? Кто привел их и зачем? О чем разговоры ведут, против кого с мечом идут?
Князь замолчал, нависнув над жрецом подобно скале. Желваки заиграли на старческих скулах старейшины, глаза потупились долу, словно пряча свою ненависть от чужих взоров.
— Молчишь, жрец? Правильно молчишь, ибо не воитель ты, не разумеешь в ратном деле. Лишь воин, Перуном одаренный, может лад тому делу дать! Почему на вече не позвали воеводу Любомира?! Я к вам обращаюсь, мудрые старейшины рода полянского!
Все молчали, потупив взоры, несколько старейшин кивнули головой, соглашаясь с князем. Дверь залы со скрипом отворилась, впуская прислугу с яствами. Богумир рассерженно обернулся, вскрикнув:
— Куда прешь! Не видишь, мужи разгова…
Оборвавшись на полуслове, князь замер, впившись взглядом в вошедшую девушку. Старцы так же замерли, не по годам залюбовавшись ее красотой. Через мгновенье один из них, крякнув в кулак, молвил:
— Не кричи, Богумир, перепугал девицу. Сам ведь хотел нас кушаньем попотчевать. — И обернувшись к Беспуте, махнул рукой. — Заходи, дочка, неси сюда, что там у тебя. А то мы тут с голодухи уж волками воем да кидаемся друг на дружку.
Беспута взглянула князю в глаза, улыбнулась, испрашивая соизволения. Богумир неуверенно кивнул, провожая взглядом ее легкую поступь. В зале воцарилась тишина, ярость, одолевавшую князя, словно рукой сняло. Тихо присев к столу, он не отводил от Беспуты взгляд. Наконец, девушка подошла и к нему, неторопливо выставила миски с едой и налила в чарку медовуху. Тонкий рукав ее расшитой рубахи будто ненароком коснулся княжьего плеча. Богумир вдохнул полной грудью, вбирая в себя сладкий аромат, исходящий от ее тела. Весело поглядывая на старейшин, он воскликнул:
— Что ж ты, девонька, князя в последнюю очередь потчуешь? И вообще я все последним узнаю. Знать не знал, что у меня такая красавица в услужении! Как зовут тебя?
Беспута зарделась от услышанной похвалы и улыбнулась, украшая щечки ямочками.
— Нежданой батюшка с матушкой нарекли. А что в последнюю очередь еду подаю, за то, князь, не серчай. Гости в доме твоем, вот и выказываю им уважение.
Старейшины заулыбались, одобряя услышанные слова. Все тот же старец, заступившийся за нее у дверей, подняв чарку, провозгласил:
— Быть добру в том доме, в коем такой теплый прием оказывают. Молодец, девонька!
Остальные поддержали его поднятыми чарками и пригубили сладкий напиток. Князь, последним отпив из своей чарки, взглянул вслед уходящей Беспуте. Сильное волнение вздымало его грудь при взгляде на эту девицу. Ах как идет, словно лебедем плывет!
— Спасибо, Неждана, хороша медовуха!
Беспута, обернувшись, улыбнулась ему, перебросив косу через плечо:
— Бабу Марфу благодарите, золотые у нее руки.
Она вышла, прикрывая тяжелую дверь, а вместе с ней ушло и хорошее настроение Богумира. Он вернулся мыслями к собранию, взгляд его вновь стал холодным.