2011 г
И ГДЕ-ТО, НА НЕВЕДОМЫХ ДОРОЖКАХ... – Надеюсь, ты не забыла, что мы сегодня – я, ты, братцы-Юрики и Роланд (как же без него?) идём на пикник? – в который раз за сегодняшнее утро позвонила мне Лерука. Прожевав и проглотив все те приятственные слова, что мне ой как хотелось проорать в трубку, я глубоко вздохнула и охренительно каким споко-ойным голосом нежно произнесла: – Он мне всю ночь снился, этот твой... пикник! Ну что ты, милая, как же я забуду о столь важнейшем мероприятии... если ты мне с утра уже раз сто позвонила?! – Не сто, а всего лишь пятый раз! – хихикнула Лерука. – Ладно, отключаюсь, а то ты сотовый со злости сжуёшь... а я опять виновата буду! Она и в самом деле отключилась и я принялась собирать в рюкзачок самые нужные и необходимые вещи: фонарик (а вдруг в пути встретятся тёмные пещеры?), верёвка (а вдруг придётся перебираться через пропасти, на дне которых бушует река?), лекарства и прочее, и прочее, и прочее... Наконец всё было готово, и я подняла рюкзак, вздохнув при мысли о том, что придётся тащить на себе этакую тяжесть. Ну ничего, Юрия запрягу! В поход (или на пикник – называйте это путешествие так, как хотите) мы собирались уже давно, да вот ноги никак не доходили. Но вот наконец-то выпали свободные денёчки, и Валерия тут же зажглась мыслью устроить всем нам “свежий воздух”. – Хватит всех этих охот на нечисть и ежедневных посиделок перед экраном телевизора – этого зомбоящика! – вдохновенно вещала она. – Посмотрите на себя – глаза впавшие, морды бледные! Сен-Жермен и Чёрный недоумённо переглянулись. – Вообще-то мы и раньше особым загаром лица не отличались... – протянул граф. – Так что... Мероприятие сие не для нас! – Оно и ясно! – фыркнула Лерука. – Ладно, вы от похода освобождаетесь по состоянию здоровья... Кому будет охота ваш пепел с травки собирать? После недолгих споров на пикник решили пойти Юрий, Юрик (которого со скрипом оторвали с насиженного места перед телевизором), я, сама Лерука и Роланд – единственный представитель племени бледнорожих. – Еды берите с собой побольше – на воздухе аппетит знаете, как разыгрывается! – с видом знатока вещала Валерия. – Зонтики тоже не забудьте... В общем, берите всё самое необходимое! Этот разговор произошёл вчера, а сегодня с утра Лерука обзвонила всех и раз десять напомнила, что сегодня намечается важнейшее мероприятие... ...Надоедливо затрезвонил телефон, но я брать его не стала, а кое-как взвалила свой рюкзачок на плечи и вышла на улицу. Там как ни в чём не бывало стояла Лера и сосредоточенно тыкала пальцем в экран сотового. – А, вышла наконец? – невинным голосом спросила она. – Вот и ладушки... Пошли за остальными? Лес встретил нас тишиной и приятной прохладой. Юрик вздохнул, потянулся, и только собрался было сбросить с плеч поднадоевший уже рюкзак, но Валерия решительно воспротивилась: – Нет, пойдём дальше! – А чем тебе это место не нравится? – удивился Роланд. – Смотри, какой вид – поля, дорога... – Вот именно – дорога! Машины будут мотаться туда-сюда, выхлопные газы, то да сё... Мы что, алкаши какие-нибудь? – При чём здесь алка... – начала было я, но Валерия так сверкнула глазами, что стало ясно – лучше не возникать... Если уж моя подружка решила сделать доброе дело, то её с этого пути не сдвинет даже танковый корпус! Мы заходили в лес всё дальше и дальше, и сам он постепенно становился всё гуще и гуще... Юрик со всего размаху стукнулся ногой о корень дерева и “культурно” выразился. – Всё, хватит! – решительно сказал Роланд и бросил свой рюкзак на мягкую траву. – Теперь и дороги не видно, и выхлопные газы не чувствуются... Привал? – Ладно уж... – милостиво кивнула головой Валерия. – Интересно, а я и не подозревала, что наш лес такой густой... и старый... Что-то в её голосе меня удивило. Подняв голову, я осмотрелась и поняла, что Лерка права: со всех сторон нас обступали высоченные деревья в три обхвата – замшелые, с грубой морщинистой корой... Кроны их были густыми-густыми и так сплелись между собой, что лучи солнца пробивались сквозь них с огромным трудом... – Реликтовый лес! – восхищённо вздохнул Юрий. – Старый, очень старый... – Очнись, малыш! – толкнула его в бок Лерка. – Откуда здесь может быть старый лес? Ему от силы лет тридцать! Разве это реликт? – Не веришь мне – посмотри сама! – предложил парень. – И вообще, чем спорить, лучше бы подумала, как мы отсюда будем выбираться! – Как будем выбираться... Как обычно! Откуда пришли, туда и назад пойдём! Кстати, а кто-нибудь заметил, откуда мы пришли? Ответом было скорбное молчание. – Класс! Просто класс! – всплеснула руками Валерия. – Я, значит, организую наш поход, тружусь аки пчела и хоть бы одна зараза помогла мне! И что мы теперь будем делать?! – У меня компас есть... – виновато сказал Юрик. – Вот и прилепи его себе на лоб! Компас у него есть... От него только тогда польза бывает, когда знаешь, в какой стороне расположен объект поиска! Ну, и кто знает, на севере или не юге находится наш городок?! Чего сопишь?!! Последняя фраза предназначалась Роланду, который поднял голову и сосредоточенно к чему-то принюхивался. – Дымом пахнет! – наконец сказал он. – Может, какие-то туристы... – Вот у них дорогу и спросим! – воодушевлённо воскликнула Валерия. – За мной и не отставать! Она с утроенной силой рванула в ту сторону, откуда, по мнению Роланда, и тянуло дымком, мы поплелись за ней и вскоре наткнулись на кучу сваленных друг на друга деревьев. Кое-как вскарабкавшись на самый верх, мы глянули на расстилающийся перед нами вид и... замерли. Сразу от самого подножия кучи-малы из поваленных деревьев, начиналась чистая, словно выкошенная лесная полянка, а прямо посреди неё стояла, крепко впившись острыми загнутыми, прямо-таки орлиными когтями... избушка на курьих ножках. Ножки были крепкие, ляжистые, покрытые серым пухом... Н-да, не хотелось бы встретиться с такой курочкой, если бы она существовала на самом деле... Затопчет и не заметит! Крыша бревенчатой избушки была покрыта старой слежавшейся соломой, из которой торчала обмазанная потрескавшейся глиной труба, которая испускала из себя дымок. – Обалдеть! – восторженно прошептал Юрик. – Она, что, настоящая? – Откуда? – пожала плечами Валерия. – Скорее всего здесь когда-то снимали киносказку, вот декорации и остались... Да ты сам посуди, разве могут существовать такие большие окорочка? Со стороны избушки послышался странный звук, очень похожий на сердитое кудахтанье. – Не зли её! – прошептала я. – А то ка-ак лягнёт! – Глупости! – фыркнула Лерука и, спрыгнув с деревьев, решительно направилась к избушке, которая пару раз тревожно переступила своими курьими ножками и склонила набок крышу – точно присматривалась к новоявленной агрессорше. – Ну, сами посудите, что мне может сделать этот киносъёмочный реквизи-ит... Последнее слово она уже “пропела”, летя в воздухе птахой в сторону каких-то кустов. – Крапива... – вздохнул Роланд и последовавший за его словами визг подтвердил, что он был прав. – Лер, ты там живая? – хихикнул Юрик. – Подойди и сам узнаешь... – мрачно прогудело из самой гущи крапивного окружения. Мы торопливо спустились вниз, на почтительном расстоянии обогнули нервно пританцовывающие куриные ножки и подошли к Лерке, которая уже успела выползти из кустов. Выглядела она так, словно её атаковала сотня пчёл – на всей физиономии и на руках один к одному лепились волдыри – последствия крайне неудачного полёта... – У, зараза... – погрозила моя подружка кулаком, шмыгнув носом, и топнула ногой. – А ну, избушка на курьих ножках, встань к нам передом, а к лесу задом! Избушка недоумённо повела вокруг подслеповатым окошком, переступила морщинистыми ногами и кудахтнула. Её, бедную, можно было понять – мы все стояли вокруг неё, рассыпавшись и откуда бедному сказочному строению было знать, к кому именно из нас передом поворачиваться? – Окстись, Валерия! – прошептал Роланд. – Не проще ли самим обойти? – А пусть не выпендривается! – мстительно прошипела Лерка. – Тоже мне, мечта птицефабрики... Бройлер-переросток! “Бройлер” шаркнул когтистой лапой, чуть присел и без предупреждения – как Гитлер двадцать второго июня без пяти четыре утра – пошёл в атаку. – М-мама! – взвизгнула Лерка и лишь каким-то чудом увернулась от мелькнувшей в воздухе куриной ножки. Избушка воинственно закудахтала и стала нарезать по поляне круги, пытаясь догнать свою обидчицу и сделать из неё коврик для занятия йогой. Та бегала тоже, визжала, и дать затоптать себя ну никак не соглашалась... Положил конец этому марафонскому бегу скрипучий старческий голос: – Охтиньки мне, что это за безобразие?!! А ну, изба, стой! Приказ был выполнен незамедлительно. Избушка на курьих ножках, в последний раз топнув ногой, замерла, предварительно повернувшись к нам покосившимся навесом над дверью, сбитой из потемневших от времени досок. Только сейчас мы догадались обернуться и увидели невысокую, сгорбленную от старости бабульку в застиранном, выцветшем от времени сарафане. В руках бабуля сжимала длинную метлу, воинственно топорощившуюся чёрными прутьями, локоточком опиралась на старую же, потрескавшуюся ступу. Физиономия у одинокой пенсионерки тоже была весьма примечательной: личико в обрамлении серо-голубого платка и седых волос было маленькое-маленькое, морщинистое, словно печёное яблочко... К слову сказать, по цвету от этого самого печёного яблочка оно не слишком-то и отличалось... Чёрные, неожиданно молодые и живые, глазки бойко посверкивали из окружающих их морщин... Но самым выдающимся в этом лице был нос. Он так грациозно загибался вниз своим кончиком, что встречался с подбородком, который так же изящно загибался вверх. Бабуля некоторое время сверлила нас подозрительным взором, точно секьюрити а отставке, потом втянула крючковатым носом воздух, открыла рот, в котором сверкнул кривой зуб и задумчиво произнесла: – Ф-фу, ф-фу, русским духом запахло! Уж сколько лет здесь живу, а ни один путник сюда не хаживал и вот, пожалуйста – сразу пятеро... Вы чего же над старушкой-избушкой глумитесь-то, охальники? – Она сама хороша! – буркнула Валерия, почёсывая крапивные укусы. – Распиналась тут, мечта диетологов... – И что мне с вами делать? – бабка почесала свой изящный носик. – Просто отпустить? Так слух пойдёт, что Яга совсем расчувствовалась – путников выпроваживает на все четыре стороны... – Так вы... Баба-Яга?! – взвизгнул от восторга Юрик. – Вот это да! Никогда бы не подумал, что... Баба-Яга покосилась на него, втянула ноздрёй воздух и укоризненно сказала: – Не след добру молодцу душиться аки девица красная и ужимки её перенимать! И как такое есть? Добро бы вьюноша смелый со взором горящим, а тут непонятно что... Тьфу! – А вы что, людей едите? – округлил глаза Роланд. – Дураков только, которые сами на лопату садятся и в печь лезут... И что я с вами разговариваю? Были бы вы Иванами-царевичами, я бы печь растопила, баньку приготовила, вас попарила, накормила-напоила, спать уложила, а утром и совет дала... Но вы-то кто? Люди незваные-неведомые, в срамные одеяния облачённые! И девицы-то с вами, как видно, непутёвые... Волосья короткие, платков нету... Тьфу, срамота! – Не шуми, Бабуля-Ягуля! – умильно сказал Юрий. – Мы ведь люди не плохие! Ты бы нас в гости зазвала, чайком побаловала, а там и разговор бы сам собой завязался... – В гости, говоришь? – Баба-Яга поправила платок на голове, сунула метлу в ступу, щёлкнула пальцами – та, подлетев к избе, исчезла в окошке чердака – и, ковыляя, направилась к двери. Со скрипом распахнула её, оглянулась на нашу компанию и широко улыбнулась: – Заходите уж, гостьюшки дорогие! Чай Баба-Яга сделала исключительный – густой, ароматный... Чудо, а не чай! – Бабушка, а откуда он у вас? – полюбопытствовала Валерия, которой Баба-Яга дала какой-то мази – унять крапивный зуд. – Вроде бы цейлонский, но я не уверена... – Натуральный, индийский! – с гордостью ответила бабка. – Гусей-лебедей посылаю за ним, уж очень люблю себя побаловать... – Гусей-лебедей? – удивился Юрик. – А разве они не воруют детей? – Это кто ж тебе такое сказал? – строго спросила вмиг посуровевшая Баба-Яга. – Машка, что ли? Так она сама за братцем не уследила, когда родители в город уехали, ускакала за деревню с подружками играть – вот и все дела! Да ты на гусей с лебедями-то посмотри: какие из них похитители младенцев? Они же не орлы горные, чтобы эдакую тяжесть в лапах поднимать! – А в сказке... – не унимался Юрик. – Тьфу, вот зануда навязался на мою голову! Говорю тебе, никто этого Ванечку не похищал, он сам в лес забрёл да на мою избушку набрёл. Машка-то его уже под вечер спохватилась, глянь – а братца-то и нет! По лесу бегала, аукала... Это я её встретила и братца из рук в руки передала да пожурила, чтоб впредь больше так не делала. Коли доверили тебе брата, так и будь добра – следи за ним! – А она что? – с интересом спросил Роланд. – Что, что... Разве от людей благодарности дождёшься? Взяла она братца за руку и домой поскакала, а дома-то уже родители – раньше приехали. Вот она и наплела матушке с батюшкой, что Ваничку злые гуси-лебеди унесли по приказу Бабы-Яги, а она смело его вызволять отправилась! Наврала, паршивка такая, что я малое дитя съесть хотела, да и на неё покушалась... Да кому она нужна-то?! Тощая косёнка да сарафан – больше и смотреть-то не на что! – И родители поверили? – Нет, конечно. Они её за химки взяли и ко мне приволокли, а я всю правду как есть и рассказала... Выпороли её да гостинцы, которые из города привезли, отобрали – вот и вся сказка! – Поделом ей! – сказала я. – Бабушка Яга, скажи, а это правда, что бывают молочная река с кисельными берегами и говорящие яблоня с печкой? – Бывают, как же им не быть. – охотно ответила бабка. – Только есть это пирожки я тебе не советую, так как печь стара стала и за печевом своим не очень-то и следит – то подгорит оно у неё, то недопечётся... Яблоня же совсем одичала до того, что и не подходи к ней – ветвями хлещется, всех подозревает на покушение на свои наливные яблочки. А яблоки-то – тьфу! – одна кислятина, только оскомину набьёшь. – А кисельные берега и молочная река? – печально спросила Валерия, на глазах у которой рушились идеалы её детства. – Вот там-то всё вполне съедобно. Только, скажи на милость, кто будет пить из речки, в которую всякая дрянь попадает? Да и кисель овсяный, совсем несладкий... Вот так, за разговорами, и прошёл целый день. Поужинали мы своими припасами да бабкиной варёной картошкой, которая была чудо как вкусна... Баба-Яга, изрядно наскучавшаяся без собеседников, уговорила нас остаться у неё переночевать, и предложение было принято с восторгом. ...Утром нас разбудил божественный аромат свежеиспечённых ватрушек. Баба-Яга, вставшая ни свет, ни заря, хлопотала у печи, доставая оттуда то противень с выпечкой, то горшок с похлёбкой. Самовар уже пыхтел на столе, приглашая всех к утреннему чаепитию. Ватрушки мы уплетали за обе щёки. Бабка больше налегала на шоколадные конфеты да вафли, которые захватила с собой Лерка. – Уж больно давно эдакой сласти не пробовала! – сказала она нам, словно оправдываясь. – Малинка да земляника тоже, конечно, хороши, но много чая с ними не попьёшь, да и пока дождёшься, когда они созреют... Роланд усмехнулся, подтянул к себе за лямки рюкзак и вынул из него бо-ольшой кулёк с шоколадными конфетами. – Это тебе, бабуля, за хлеб-соль! Посластишься малость... – И куда же вы направляетесь? – спросила Баба-Яга, когда завтрак всё-таки закончился. – По делу куда, али так, безо всякой пользы блуждаете? – Просто так, отдохнуть в лесу решили! – сказал Роланд. – Собрались в простой поход, а тут, оказывается, такое творится! – Ну, отдых – дело хорошее... Только, чтобы вы ног зазря себе не сбивали, подарю-ка я вам ковёр-самолёт! Были у меня, правда, и сапоги-скороходы, да один сапог мышь изгрызла, в дырявый лапоть превратила... А от одного сапога какая польза? Вон, намедни сынок царя Гороха надел один сапог семимильный... – И что? – А ничего. Половина царевича где-то там, за семь миль очутилась, а вторая половина здесь теперь разгуливает, добрых людей пугает! Воркуя о том, о сём, Баба-Яга с помощью Роланда открыла сундук и вынула оттуда свёрнутый ковёр-самолёт, от которого исходил просто убойный запах нафталина, который моментально изгнал из избы аромат ватрушек и нагло воцарился сам. Ковёр расстелили на полу, причём обнаружилось, что он старый, потёртый и изрядно траченный молью... Баба-Яга достала откуда-то из угла веник, тщательно обмела ковёр и хлопнула в ладоши. Бахрома по краям тканого летсредства затрепетала, ковёр-самолёт чуть-чуть приподнялся над полом... и опустился вновь, всем своим видом показывая, что трудиться не намерен. – Да я из тебя ковриков для порога нарежу! – вознегодовала бабка. – Выбирай – или полетишь, или... – Не надо, не трогай его, бабушка! – попросила Валерия, с некоторой тревогой наблюдая за весьма сомнительными манипуляциями ковра. – Мы уж как-нибудь сами, пешочком... и для здоровья полезно! – И то верно! – успокоилась Баба-Яга, ещё раз пнула для острастки ковёр, вновь свернула его и убрала в сундук. – Что же вам дать-то? Гусли-самогуды? Шапку-невидимку? Так вас много, а какая же польза, если только один незрим будет? – А волшебная палочка у вас есть? – воодушевился Юрик. – Палочки ты у фей спрашивай! – сердито засопела Яга. – Только всё это волшебство – одна блажь для дурочек влюблённых. Взять хотя бы Золушку... – И Золушка здесь есть?! – изумилась Лерка. – Ни фига ж себе... – Есть, как же ей не быть. Она была незаконнорожденной дочкой одного из бояр, и тот из милости взял её в дом – чтобы воспитывалась вместе с его двумя законными дочерьми. Потом боярин умер, а вдова быстренько отправила “дочку” на кухню – ну, не выгонять же сироту? К слову сказать, Золушка особым усердием не отличалась, да и аккуратностью тоже – вечно ходила вся замурзанная, нечёсаная... Правда, пыль в глаза красоте её и уму, хотя ни тем, ни другим не отличалась. На беду встретилась на её пути фея, которая прониклась жалостью к сиротке и пообещала помочь всем, что только в её силах. – И помогла? – Ты послушай дальше, лапушка! – уселась поудобнее Баба-Яга, довольная тем, что её так внимательно слушают. – Дней через десять объявляет наш царь, что решил-таки он женить своего сыночка и устраивает смотрины, на которые должны явиться все незамужние девицы его царства! – Это какого же сына он решил женить? Того... половинчатого? – Не-ет, то средний был! – хихикнула бабка. – А у царя сыновей вообще-то трое... Так вот, Золушка и решила, что царевич непременно должен жениться именно на ней. И ведь не дура – за простого крестьянина идти не хочет, даром, что сама не благородных кровей! Так вот, дождалась она, пока мачеха со своими дочерьми в карете укатят в царский терем, побежала к фее и та наколдовала ей платье, златом да алмазами расшитое, туфли самоцветные, мышей в лошадей превратила, а тыкву... – В карету! – хором закончили мы. – Ай, молодцы, угадали! И наказала ей фея, чтобы Золушка ещё до двенадцати ушла со смотрин, иначе всё её богатство в мусор прежний обратится, потому как волшебство фей всего лишь кратковременный морок, который дольше полуночи просуществовать не может... Только вся эта затея с самого начала глупостью оказалась. – Почему? – А потому, что хоть мыши и стали лошадьми – рысаками благородными, но душа-то у них так и осталась мышиная – её ведь не изменишь! Чуть какой кот у дороги покажется – они в панику, ржут, на задних ногах скачут, на карету карабкаются... С горем пополам прибыла Золушка на смотрины да как раз на пляски поспела. Увидел её царевич и в тот же миг влюбился. Вот, говорит он ей, встретил я тебя, красна девица, и никто мне больше не нужен! Выходи за меня, мол... У Золушки от радости все слова феи из головы и повыскакивали. Очнулась она только тогда, когда часы двенадцать бить начали, кинулась к воротам, залезла в карету... а тут и двенадцатый удар прозвучал! Карета-то в тыкву и превратилась! Валерия прыснула, представив себе эту сцену. – Вот именно! – покивала головой бабка. – Зрелище было ещё то – стоит на дороге перед теремом царским огромная тыква, а из неё торчат две ноги девичьи и дрыгаются, дрыгаются... Ну, какой же царевич после эдакого-то сраму на такой дурёхе-замарашке женится? Вот и вернулась Золушка домой и больше – ни-ни! Ну так как, хотите теперь фей наведать? – Бабушка, а Спящая красавица у вас есть? – спросила я. – Настасья, что ль? Есть, как же ей не быть... Только она уже давно не Спящая, а замужняя и с детьми. Добилась-таки своего – вышла за боярина Собакина, хоть родители и против были... – Ладно, бабушка, хорошо с вами сидеть, да только пора нам в путь-дорогу! – хлопнул себя по коленям парень-вампир. – Спасибо за то, что накормила да спать уложила! – Да не за что, милок! – довольно улыбнулась Баба-Яга. – Если будете ещё в наших краях – милости просим! А пока провожу вас... Мы вышли из избушки на курьих ножках и остановились, не зная, в какую же сторону идти. – Прямо пойдёте – набредёте на дуб столетний, златой цепью перевитый, по ней ещё кот учёный ходит... Налево направитесь, так увидите замок Кощея, где он свои сокровища держит. Направо решите свернуть – к пруду Водяного попадёте. Он там цельные дни с русалками плещется... Смотрите, только не подходите к ним близко, а то до смерти защекочут! Май, к счастью, давно прошёл и “зелёная неделя” тоже, так что у русалок сейчас большой силы на земле нет... Но хор их послушаете. Скатертью дорога! Попрощавшись с гостеприимной бабкой, мы направили свои стопы прямо в ту сторону, где, по словам Бабы-Яги, находился “дуб столетний, златой цепью перевитый”. – Ой ты, гой еси, добрый молодец! – начала Валерия, обращаясь к Роланду. – Ты чего, Лерка?! – искренне изумился тот. – Тьфу, заслушалась бабку... Рол, а на фига нам кот учёный? Может, прямо к Кощею нагрянем, экспроприируем у него часть накоплений в нашу пользу? – А подвалы-то у него глубокие, а цепи-то у него крепкие, а стража-то у него недремлющая! – пропел парень-вампир. – Лера, тебе что, делать нечего? В темнице захотелось почахнуть? Думаешь, Кощей вот так просто со своими накоплениями расстанется? – И то верно... – вздохнула Валерия. – Блин, и где этот дуб столетний? Идём-идём, а его всё нет! Шмяк! Кроссовок моей подружки со всего размаха вляпался в тинистую лужу. – А-а-а-а!!! – взревела Валерия вне себя от ярости. – Откуда здесь озерко?! Баба-Яга ничего про него не говорила! – А это и не озерко, а просто очень большая лужа. – спокойно поправил её Юрий. – Даже оч-чень большая... Лужа (или озерко – кому как нравится) было затянуто плотным покрывалом тины, среди которой кое-где виднелись листья водяной кувшинки. На одном, самом крупном листе сидела упитанная лягушка и, сжимая в лапах золотую стрелу, умильными глазами смотрела на нас. – Царевна-лягушка! – восхищённо ахнул Юрик. Лягушка это услышала и, чарующе квакнув, нежным голосом произнесла: – Здравствуй, мой суженый! – Что? Э нет, царевна, вы меня с кем-то спутали! Я не Иван и не царевич и из лука я не стрелял, да и стрелять-то не умею! – поспешил откреститься парень. – Какой из меня принц? – Тьфу, спутала... – вздохнула царевна-лягушка и, положив стрелу рядом с собой, подбоченилась. – Тогда чего приперлись? – А мы просто так, мимо идём! – поспешил успокоить её Роланд. – Мимо они идут... Ходят тут всякие, женихов порядочных мне распугивают! А ну, мамки-няньки, гоните незваных гостей взашей! Тина заколыхалась и на берег начали выскакивать здоровенные лягушки с миниатюрными автоматами “Калашникова” наперевес и явно недружелюбными намерениями... Не знаю, чем бы всё это закончилось, но внезапно позади нас раздался робкий юношеский голос: – Лягушка-квакушка, отдай мою стрелу! Словно по волшебству всё мгновенно преобразилось: автоматы из лап бородавчатых мамок-нянек исчезли со сказочной быстротой, а сами они расположились на листьях кувшинок и запели словно хор Турецкого. Царевна-лягушка обняла стрелу, сделала задумчиво-вдохновенный вид и томно квакнула. Мы обернулись и увидели невысокого худенького пацана в расшитом золотом кафтане, шапке набекрень и с луком в руках. Пацан топтался у самого края болотца, и было совершенно ясно, что стрелы ему жалко, что жениться он не хочет и что он очень-очень не любит представителей земноводных, к коим и относилась Царевна-лягушка. – Царевич, что ли? – поинтересовалась Валерия. Паренёк пару раз переступил худыми ногами в сафьяновых сапожках и, тяжело вздохнув, кивнул: – Царевич... Царя Гороха сын. Младший... – Оно и видно... – вполголоса пробормотал Юрик. Лерка пихнула его в бок острым локотком и лисьим голоском спросила: – Из лука стрелял, не иначе? – Из него самого. Повелел мне батюшка, чтобы я себе невесту сыскал, потому как скучно ему сейчас, хочет внучат малых поняньчить... – А что же он тебя-то заставляет? Ведь есть и старший, и средний братья... Пусть вот они и отдуваются! – Не получится! – совсем закручинился царевич. – Средний брат мой разделился на две части и теперь так и ходит – левая сторона где-то за тридевять земель, а правая тут... Ну какой, скажите на милость, из него отец семейства? Старший теперь в каждой девице видит голодранку вроде той, что намедни на смотринах в тыкве вдруг очутилась... Вот и пришлось мне брать лук тугой и пускать стрелу калёную... – Эй, вы так и будете здесь маячить, мне жениха отпугивать? – вмешалась Царевна-лягушка, которой изрядно поднадоела наша трепотня. – Я что, зря здесь, что ли, мокну? – А ведь и правда! – хихикнула я. – Вот, царевич, познакомься – твоя суженая! Глаза бедного царевича округлились и он даже стал смахивать чем-то на навязывавшуюся ему невесту – такой же зелёненький и пучеглазенький. – Н-не... не может быть! – заикаясь, пробормотал он. – Только не это! – Стрела твоя? – грозно спросила Царевна-лягушка. – М-моя... – Ты её пускал, чтобы невесту найти? – Д-да... – Батюшка твой приказал, чтобы ты женился на той, к которой твоя стрела попадёт в руки? – Ага... – Ну, так иди ко мне, милый мой – твоё счастье совсем рядом! Ошарашенный царевич протянул руки и лягушка, зажав во рту стрелу, эдакой Волочковой взлетела с листа кувшинки прямо в ладони новоявленного жениха и, удовлетворённо квакнув, устроилась на них поудобнее. – Пошли теперь к батюшке твоему, пусть с будущей сношенькой познакомится! – ласково квакнула она и “счастливая” пара удалилась прочь, вскоре исчезнув за толстыми стволами деревьев... Тут же ряска на поверхности пруда заколыхалась вновь и на освободившийся лист кувшинки выбралась ещё одна лягушка – точь-в-точь первая и с такой же стрелой в лапе. – Ни фига ж себе! – присвистнул Роланд. – У вас тут прямо конвейер какой-то из Царевен-лягушек! – А чего ты хочешь, если у батюшки с матушкой нас десять дочерей? Вот и приходится по очереди вылезать на этот лист и ждать, ждать... пока какой-нибудь лох не клюнет! – сварливо сказала Царевна-лягушка номер два и тут же оживилась. – Ты, добрый молодец, случаем, не царевич? – Нет, не царевич я... Скажи, а неужели же эти все женихи такие дураки, что не в состоянии отличить своей стрелы от чужой? – Не-а, царские стрелы все однотипные – золочёные, с золотым наконечником и павлиньим пером. Встречаются иногда, правда, оригиналы, что самодельные стрелы пускают, но таких, к счастью, мало... Попрощавшись с лягушкой-самосвахой, Роланд повернул направо, огибая озерцо, и мы гуськом последовали за ним. – А вот и дуб, цепью перевитый! – внезапно воскликнул Юрик, показывая куда-то вперёд. – Только кота почему-то не видно... Кот и в самом деле отсутствовал... зато вместо него по толстенной золотой цепи бродил печального вида серый косматый козёл, который задумчиво пожёвывал травинку, кончик которой торчал у него изо рта, постепенно втягиваясь внутрь. – Это что же за сказка такая? – растерянно спросила я. – Вроде у Пушкина сказано: “И днём, и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом...”. Кот ходить должен! При чём здесь козёл?! – А испей водички из этой чашки, тогда всё поймёшь! – раздался сверху мелодичный голос, и среди густых ветвей показалось хмурое личико русалки. – Это что же, значит, это кот в козла превратился?! – Угадали! – хмыкнула русалочка, ловко подтягиваясь на руках и усаживаясь на самый толстый сук и свешивая вниз сверкающий изумрудной чешуёй рыбий хвост. – Одна только польза от этого превращения – перестал песни по ночам горланить, а то как налакается валерьянки, то всё – туши свет, бросай гранату! И главное, пел бы русские народные, а то вопил одну попсу – то Билана, то Родригеза, а позавчера Киркорова исполнять начал... – У вас, что, тут радио работает?! – поражённо спросила Валерия. – Не знаю, что такое это радио ваше... Это всё цепь златая – попросишь её, допустим, узнать, какие новые песни сейчас на свете популярны, она и начинает своими звеньями музыку да слова вызванивать. Иной раз и имя исполнителя подскажет... Раньше кот учёный всё больше “Песняры” слушал, да Софию Ротару, а теперь... – А как же сказки? – Сказки ещё терпеть можно. Только пять дней назад закончили слушать седьмую часть “Гарри Поттера”. Интересно-то как было... – Но как же он в козла превратился? – не дослушав русалочкин щебет, спросила я. Русалочка обиженно надула зелёные губки: – Знать не знаю, ведать не ведаю... А только с утра его похмелье мучало, жажда томила, вот он и попросил сестрицу Алёнушку принести ему водицы испить... Видать, из Козлиного озерца была водица-то! – И где теперь Алёнушка? – Тута я! – раздался блеющий голос и на поляну, подбоченившись, вышла... коза в сарафане и платочке – ни дать, ни взять сестрица Алёнушка, у которой брат – козёл. – Ну да, напоила я его водицей, так и что с того? – агрессивно проблеяла коза Алёнушка, глядя на наши изумлённые физиономии. – Так ведь я и сама, как дура последняя, этой водицы испила! – Оно и видно! – фыркнул Юрик и тут же предусмотрительно спрятался за спину Роланда. – Забодаю! – хмуро пообещала коза, сдёрнула с рогатой головы платочек и, усевшись на землю, пригорюнилась. – Как же я теперь домой-то пойду? Иванушка меня засмеёт, скажет: “Сама меня ругала, чтобы я воду из незнакомых водоёмов не пил, а сама что сделала?”. Вот что мне теперь делать?! Н-да, ситуация была ещё та... В н