Весь следующий день, до вечера, мы шли по довольно пустынным сухим, местам.
Каждый источник воды был похож на оазис, возле каждого разрасталось поселение, тем большее, чем больше в нём было водяного ресурса. Я ничего не могла бы сказать о жизни поселений чанка. Армия не заходила в посёлки, а останавливалась в стороне, высылая туда рабов для закупки продовольствия. Солдатам запрещено было подходить к деревням, чтоб избежать воровства или насилия над женщинами на собственной территории. Я подозреваю, что голодные до развлечений солдаты не вели себя так же на чужой земле. Я видела взгляды, которые они бросали на женщин, работающих вдалеке на полях. Слава богу, при моём появлении они теперь опускали глаза и больше не пялились нахально на любую часть тела, которая случайно показывалась из-под плаща. Я тоже старалась их не провоцировать и куталась в него, как мумия.
Завтра утром мы будем на месте. Скоро решатся судьбы многих людей.
Чаупи-тута захотел сходить в деревню вместе с рабами. Он всё таки маленький деревенский мальчик, который, хотя и узнал в последнее время множество нового и интересного, но, всё ещё, так мало видевший в жизни. Тем более, имея такой любознательный и живой характер, как не воспользоваться возможностью?
Каждый новый сон из “странных”, как он дал им определение, как будто включал в нём новые способности и совершенствовал старые. Память у него ещё улучшилась, он уже спокойно мог говорить с Ириной по русски и на языке богов, отлично понимал солдат чанкай, правда говорил только с Джайной. Иначе его могли признать шпионом или демоном. Откуда же восьмилетка чачапойя может знать язык чанкай? Он запоминал слово, один раз услышав. Возможно, когда общение пойдёт не в среде безграмотных солдат, его необычные способности сыграют им на руку. Люди, пришедшие с дочерью Солнца, и должны быть необычными.
Деревня выглядела богатой. Джайна, из-за желания Чаупи-тута, сменил офицера, который должен был идти с рабами в деревню в роли надсмотрщика. Кто же доверит рабам деньги хозяев? Они только тягловая сила. Джайна зашёл в один из богатых домов. Навстречу поднялся хозяин. Он трапезничал на ковре с красивыми узорами охристых оттенков. Несколько женщин сидели спиной к нему, уставившись в стену, готовые по первому зову обслужить хозяина дома. По возрасту, это были, скорее всего, жена и дочери. Они, судя по всему, ждали окончания трапезы, чтоб поесть то, что останется.
-Я закончил,-небрежно бросил он женщинам.
Джайна кивнул хозяину и вышел из комнаты. Он-то знал, что женщинам запрещено принимать пищу при чужих и не хотел мешать.
Рабы стояли кучкой у дома. Мальчик осмотрелся. Вокруг дома был разбит сад. Таких деревьев он ещё не видел. Рядом был амбар и другие хозяйственные постройки. По всему было видно, что здесь всё построено на единоличном хозяйствовании.
Уклад чачапойя был более общественным. Все земли очищались, удобрялись и орошались совместными усилиями. Не так просто одной семье сделать террасу в горах, так, чтоб первым сильным ливнем не смыло всю плодородную землю. Её, кстати тоже нужно было заготовить и подсыпать, внести удобрения и обустроить систему полива, так, чтоб можно было сохранить излишки воды, не дав им залить посадки, и пустить воду, когда есть нужда.
Готовые общественные земли могли быть выделены семье (если она желала сама обрабатывать участок) в зависимости от количества едоков. Но, чем бы не занималась семья или одиночка, определённое количество времени отдавалось общественным работам. Ремесленники могли обменивать или продавать свои изделия сами или сдавать в общественные кладовые и получать плату продуктами или другими товарами.
Среди чачапойя были люди высокого достатка. Это были те, кто обладал определёнными знаниями и умениями. Но бедных, которые умирали бы от голода, среди них не было. Любой человек получал работу от общественного распределителя исходя из своих сил и возможностей. И от него же получал кипу, на котором ежедневно отмечалось количество проделаных работ. Из общественного урожая такой работник получал питание, а так же одежду по потребности.
Общество чанка о слабых заботилось мало. Нет, конечно, подброшеного в богатый дом ребёнка, если он был здоров, могли подобрать и вырастить работника в семью.
Но больные, калеки, одинокие старики, никого не интересовали.
Хозяин был круглолиц и важен, но, услышав, что его дом посетил не простой офицер, а приёмный сын правителя, сменил тон на заискивающий. Продал нам три мешка фасоли, за вполне приемлемую цену. Раб, с деревянной лопатой, влез в яму присыпанную песком, в которой хранились мешки. Подарил так же фруктов из своего сада для господина. По поводу же кукурузы, сказал, что ей занимается другой хозяин, у него огромные поля, но он вздорный и жестокий человек. Тиранит детей, бьёт жену и дочерей. Каждый вечер в доме крики. Всё время кого-то наказывают. Он в ссоре со всем селом и идти к нему он боится, чтоб под руку не попасть.
-Ничего,-сказал Джайна,-скажите только где он живёт.
-В конце деревни,-махнул рукой трусливый сосед,-его дом с большими окнами. На ночь он закрывает их медными щитами. Они стоят вдоль стен снаружи, и по ним легко узнать дом.
Мы с Джайной прошли по деревне и действительно увидели крепкий дом, с большими окнами. У стен блестели на солнце щиты, чистка которых, очевидно, не давала скучать тем, кто поторопился закончить работу. Сейчас во дворе не было видно ни души. Ещё издали мы услышали отчаяный детский крик и звуки пощёчин. Джайна и Чаупи-тута бросились к дому. Ещё шагов с двадцати пяти в широкие оконные проёмы увидели жуткую картину.
-Я купил тебя, мерзавка,- орал приземистый ширококостый здоровяк, охаживая оплеухами худенькую девочку лет двенадцати.
-Рабыня,- с огорчением подумал Джайна. Хозяин был вправе даже убить своего раба и никто, кроме правителя не был вправе его остановить. Он даже приостановился. Чаупи-тута оглянулся, и взгляд его был полон недоумения. Но тут он увидел как мотнулась тонкая шейка, на которой не было ошейника раба. Он снова бросился вперёд.
Тем временем, верзила разорвал на девочке рубаху и изо всех сил швырнул её головой в огромную ступу для дробления кукурузы. Девочка, потеряв сознание от удара, повисла животом на каменном бортике, головой вниз.
Для Чаупи-тута, всё, что происходило дальше, казалось замедлеными картинами в пролетающих мимо оконных проёмах. Они уже ничего не успевали, дверь находилась ещё далеко. Вот здоровяк задрал верхнюю и нижнюю рубахи..
Вот толстое колено раздвинуло ноги ребёнка… Вот он грубо вошёл в неё и девочка закричала, прийдя в себя от боли. По ноге поползла струйка крови, а боров задвигал волосатыми бёдрами…
Джайна вцепился в подоконник и одним рывком перебросил тело внутрь. Мужик насиловал ребёнка громко сопя и всхрапывая. Девочка уже перестала биться и моталась под ним, как тряпичная кукла. Парень, не доставая оружия, рванул мерзавца, отдирая от девочки. Рука насильника, вцепившаяся в волосы ребёнка, не разжалась сразу и вытащила маленькое, буквально раздавленое тельце из ступы и оно с тихим стуком упало на пол.
Мужик, с остекленевшим взглядом, ещё возбуждённый, с толстыми ляжками в кровавых разводах, никак не мог поверить, что ему, в его доме, кто-то посмел помешать.
-Ты..-зарычал он,-кто ты такой?
-Голос правителя,- ровно-мертвенным тоном сказал Джайна, хотя ноздри его ещё раздувались от сдерживаемого гнева.
Хозяин, всё ещё плохо соображавший, сделал шаг в сторону парня.
-Ещё шаг и я прикажу рабам связать тебя,- угрожающе сказал Джайна, не двигаясь с места,- и к твоим обвинениям добавится ещё и нападение на приёмного сына правителя, облечённого правом говорить его слово.
-Подумаешь, чей-то ублюдок,- нагло сказал мужик.
Джайна спокойно выложил на рубаху золотую бляху и кивнул Чаупи-тута. Тот выскочил на улицу и подозвал рабов. Когда те появились в комнате, Джайна уже скрутил здоровяка, который привык выбивать дух из деревенских и колотить беззащитных женщин. Иметь дело с обученым воином армии правителя ему не приходилось. Он поплатился за самонадеяность. Ему стянули локти за спиной поясом одного из рабов. Для пущего унижения связали ещё и щиколотки, да так туго, что он едва удерживал равновесие. Мужик орал и ругался всё время пока Джайне это не надоело и он не размазал ему губы по роже кулаком. Мужик выплюнул зуб и наконец заткнулся. Чаупи-тута занялся бедной девочкой. Трое рабов понесли купленую фасоль в стан. Заодно они должны были сообщить о случившемся. Ещё одного раба отправили к соседям, для того, чтоб люди собрались на суд.