На самом деле в значительной степени его раздражение проистекало из того, что ему прямо приказали оставить приданный к его взводу разведывательный и связной беспилотник позади его нынешнего местопребывания, при машинах, трудолюбиво фырчащих на той же самой тропе, но далеко сзади. Анализ произошедшего с последними тремя патрулями, посланными в этот район, заставил предположить, что человеки каким-то образом умудрились уничтожить беспилотники еще до того, как напасть на пехотные подразделения, к которым эти беспилотники были приданы для наблюдения и обеспечения связи с базой. Никто понятия не имел, как этим дикарям — только вот на самом деле они, конечно, не были дикарями — удавалось так эффективно засекать и сбивать беспилотники, но в штабе решили испробовать более скрытное передвижение... и выбрали для эксперимента Дирака.
«Ох и смеются же надо мною боги, — угрюмо подумал командир взвода. — Я понимаю, почему нам нужно набирать опыт борьбы с этими... существами, раз уж мы собрались менять доктрину. Но почему именно меня послали совать голову в логово хастхара? Вряд ли...»
Тут Дирак услышал позади взрыв и резко развернулся. Он не видел сквозь полог леса, но ему не нужно было видеть, чтобы понять, что это взорвался его разведывательный беспилотник. Да как они вообще его увидели сквозь эти проклятые ветки и листья?!
Этот вопрос все еще продолжал терзать взводного, когда он услышал новые взрывы — на этот раз на земле... там, где за ним следовали в своих бронетранспортерах два его резервных отделения.
Дирак еще не успел осознать, что это были за взрывы, когда из-за деревьев и из-под куч листьев по всему южному флангу ударили автоматы.
К несчастью для Дирака, вооруженные этими автоматами люди вычислили, как узнать в пехотном построении шонгайрийцев командира.
— Прекратить огонь! Прекратить огонь! — гаркнул Бачевски, и грохот автоматов внезапно оборвался.
Мастер-сержант оставался на месте, продолжая держать А КМ на изготовку и рассматривая валяющиеся вдоль тропы трупы шонгайрийцев. Парочка еще корчилась, но похоже было, что это надолго не затянется.
— Отлично, — произнес кто-то позади с яростным, нескрываемым удовлетворением, и мастер-сержант оглянулся через плечо. Мирча Бесараб стоял в темной лесной тени и смотрел на попавший и насаду патруль. — Хорошая работа, мой Стивен.
— Может, и так, но нам лучше бы пошевеливаться, — отозвался Бачевски, ставя автомат на предохранитель и вставая с огневой позиции.
Он знал, что выглядит сейчас куда более встревоженным, чем Бесараб. Это была третья стычка с шонгайрийцами за те шесть дней, что он передал своих людей под командование Бесараба, и, судя по словам Бесараба, они уже приближались к тому горному анклаву, который он создал в районе озера Видару. Что означало, что им позарез нужно стряхнуть с хвоста своих настойчивых, хотя и неумелых преследователей.
— Думаю, у нас есть немного времени, — возразил Бесараб, глядя в ту сторону, куда уходила тропа: там поднимались столбы дыма — над тем, что было машинами инопланетян до того, как к ним приложили руку Ионеску и половина ребят из изначального отряда Бачевски. — Похоже, они и на этот раз не успели передать сообщение.
— Может, и нет, — уступил Бачевски. — Но их начальство должно знать, где они находятся. Когда они выбьются из расписания, кто-нибудь явится проверить, что у них стряслось. Снова.
Возможно, со стороны могло бы показаться, что он спорит с Бесарабом, но на самом деле он с ним не спорил. Во-первых, потому, что Бесараб, вероятно, был прав. А во-вторых, потому, что за последнюю неделю Бачевски успел понять, что Мирча Бесараб — один из лучших офицеров, под командованием которых ему доводилось служить. А это, как подумал мастер-сержант, было наивысшей похвалой, какую только мог морской пехотинец высказать в адрес иностранного офицера... и это совершенно не мешало румыну быть самым пугающим человеком, какого он встречал в своей жизни.