Вид у летчика сделался еще более настороженным. Он нахмурился и поджал губы, и Эм всерьез испугалась, что ей не удастся его разговорить. Летчик поколебался, явно ведя какой-то внутренний спор, потом смягчился.
— Чем могу помочь, мисс Андерсон?
Эм перевела дух.
— Я пытаюсь хоть что-то узнать про авиакатастрофу, которая случилась под Ромулусом три дня назад с самолетом ВАСП. Пилотом была Мэри Кин. Сэр, она была моей подругой, и мы — я и другие летчицы, — мы просто хотим знать, что случилось. Нам никто ничего не говорит.
Летчик мог бы просто заявить, что ничего не знает, покачать головой и уйти, и Эм ничего не смогла бы сделать, и ее беспокойство все равно не сделалось бы сильнее, чем сейчас. Но пилот заколебался. Он принялся нервно мять в руках низ куртки и взглянул на дверь. Он знал. Знал что-то ужасное и не хотел об этом говорить.
Эм поднажала.
— Вы же сами знаете, каково это, когда что-то случается с вашим товарищем, а вам ничего не говорят.
Летчик покачал головой, пряча глаза.
— Мне не следует рассказывать вам об этом.
— Но почему? Потому, что это дело засекретили? Или потому, что я женщина и вы считаете, что я не смогу с этим совладать?
Лейтенант снова поджал губы. Он побывал на фронте и, быть может, встречался лицом к лицу с врагами, но, похоже, готов был спасовать перед ней.
— Это было столкновение, — в конце концов произнес он.
Эм обдумала множество вариантов, от погоды до какой-то поломки. Она даже готова была допустить, скрепя сердце, что Мэри допустила какую-то ошибку. Во время полета много чего может произойти. Но чтобы столкновение?
— Не может быть. У Мэри было почти тысячу часов налета, она была слишком опытной для этого.
У летчика на лице появилось характерное покровительственное выражение, с которым многие пилоты-мужчины взирали на летчиц — как будто Эм просто не могла иметь никакого понятия о том, о чем говорит.
— Я же говорил, что мне не следует ничего рассказывать.
— С кем она столкнулась? Чья была вина — второго пилота? Что они делали, когда столкнулись? Вы это видели?
— Извините, подробностей я не знаю.
— Начальство мне даже не сказало, что она погибла, выполняя какое-то задание, — произнесла Эм.
Пилот ступил к ней поближе с заговорщическим видом, как будто боялся, что их кто-то услышит. Как будто это дело и вправду было засекречено.
—Послушайте, мисс Андерсон, вы кажетесь милой девушкой. Зачем вы этим занимаетесь? Зачем вам рисковать жизнью здесь? Почему бы не сидеть дома, в безопасности...
—И растить овощи в огороде в счет победы, как милой девушке? Сидеть у радиоприемника и ждать, пока кто-нибудь мне сообщит, что все будет хорошо и что мой муж вернется домой живым и невредимым? Я не могу, лейтенант. Мне необходимо что-то делать.
Споры о женщинах-летчицах имели обыкновение глохнуть на этом моменте, увязая в расплывчатых замечаниях о том, что женственно и что неженственно, что положено и что не положено делать девушке из хорошей семьи, что женщины недостаточно сильны, чтобы управлять большими самолетами, невзирая на то, что они раз за разом доказывали, что вполне способны на это. Уже целый год женщины водили самолеты, и, казалось бы, их противникам пора бы было замолчать. Но они никак не умолкали.
Лейтенант ничего не сказал.
—С кем еще я могла бы поговорить об этом? — спросила Эм.
—Послушайте, я не знаю. До меня доходили только слухи, как и до всех прочих. Мне нечем вам помочь. Извините.
И летчик, пятясь, выскочил за дверь, оставив Эм в одиночестве.
Все летчицы ВАСП любили полковника Рупера, командовавшего Второй группой перегона самолетов в Ньюкасле. Командиры некоторых баз относились к летчицам с демонстративным пренебрежением, но Руперт обращался с ними с уважением и заставил прочий персонал следовать своему примеру. Он не спрашивал у них раз за разом, способны ли они выполнить задание — он просто давал им задания.
К нему и пришла Эм с историей, услышанной от лейтенанта.
Дверь кабинета полковника была открыта, и он увидел приближение Эм. Он нахмурился, и вокруг рта залегли морщины. Руперт был молод для полковника; он, быть может, отличался большей полнотой, чем большинство американских военнослужащих, но был очень энергичен. Форменный китель висел на спинке стула.
— Сожалею, Андерсон, но никаких новостей для вас у меня нет, — произнес полковник, прежде чем Эм успела сказать хоть слово.
Эм отвела взгляд и покраснела. Она приходила к нему каждый день, надеясь что-нибудь узнать насчет гибели Мэри.