Сергей смотрел через грязный кусочек старинного стекла, как враги спешились посреди редкой травы в центре старого селения, рядом с осыпающейся грудой ржавчины, что некогда, до того как машины остановились, была одним из чертовых волшебных быков.
Называли таких быков тракторами, если верить старым байкам; их изначально призвали из ада злые колдуны Красного Стального Царя, чтобы угнетать крестьян. Дед Михаил всегда говорил, что это были просто механизмы, вроде часов или молотилки, и пахать на них получалось куда быстрее, чем на волах. Сергею в это не очень верилось: если их не приводили в движение злые духи, отчего они перестали работать все одновременно?
«Но рассказывать байки дед умел, хоть правдивые, хоть нет! Чтобы пахать сидя, как будто в корчме сидишь?!»
До ногайцев было не больше двадцати метров. Ступали они неуклюже, и их сапоги поднимали клубы пыли в редкой траве. С такого расстояния казак даже чуял исходящую от них вонь пота и прогорклого масла, такую же сильную, как запахи сухой земли, и старых кирпичей, и дерева развалин.
Вокруг колодца были устроены глинобитные бортики и прочная деревянная крышка. Из зданий давно утащили все хоть сколько-то полезное, кирпичи вывозили телегами, а дома на окраинах сгорели, когда кто-то осенью выжигал траву, но ни один житель степи никогда не стал бы уничтожать источник, будь он казаком, татарином или даже разбойником. Татары выглядели уставшими, а их кони — еще хуже, невзирая на то, что у каждого татарина было по три запасные лошади. Животные тоже страдали от жажды. Косоглазым татарам пришлось удерживать их, как только те почуяли воду. Они натягивали поводья, хлестали коней ременными плетями по мордам и ругались, а истосковавшиеся лошади толкались и вскидывали головы.
«Татары ездят быстро, и лошади у них хорошие, — подумал казак. — Доржа, должно быть, заставил их изрядно за собою погоняться».
Он мысленно добавил несколько зарубок на память к тому живейшему уважению, которое начал вызывать у него пришелец с востока.
«Хоть он и без бороды, а не сопляк, однако!»
Ногайцы прошли по следу Сергея с Доржей ровно столько, чтобы убедиться, что те не собираются навестить колодец, а потом направились прямиком туда. Два товарища, сведенных вместе волей случая, галопом проскакали три километра на запад, затем сделали петлю, свернули по оврагу на север и вернулись обратно, держась в стороне от своего напоказ оставленного следа.
Татары считали, что их добыча продолжает удирать на запад сломя голову. Они намеревались напоить лошадей, а потом уже возобновить погоню и поднажать как следует, чтобы те, кого они преследуют, загнали коней — лошади, страдающие от жажды, умирают быстрее. Но, несмотря на то что они считали себя в безопасности, всадники Ногайской орды были опытными воинами. Двое из них остались в седлах и внимательно поглядывали по сторонам, держа луки наготове, пока остальные их соплеменники сняли с колодца крышку, сделанную из массивных брусьев, размотали арканы, спустили в колодец кожаные ведра и проворно вытащили их уже с водой.
Сергей по пути натянул свою косоворотку, а поверх нее — кожаный жилет, в который были вшиты старинные пластины из нержавеющей стали. Это было дедушкино наследство, как и круглый красноармейский шлем, прикрывающий теперь бритую голову казака. Сергей оглянулся на Доржу и постучал по луку, потом поднял два пальца и повел рукой, указывая на татар-часовых.
«Мне того, который севернее, твой — который южнее. А потом — скольких успеем».
Калмык решительно кивнул, не высовываясь из-за четырехфутового основания разрушенной стены. Сергей извлек из колчана три стрелы, выбрав охотничьи, с широкими треугольными наконечниками, поскольку ни на ком из татар вроде бы не было доспехов. Одну стрелу он наложил на тетиву, а две осторожно воткнул в землю. Доржа последовал его примеру. Его стрелы были с черным оперением, как было принято у кочевников; казак предпочитал использовать дорогие павлиньи перья — их привозили из Крыма, — хотя некоторые друзья дразнили его за щегольство.
Сергей с Доржей вскочили на ноги — одновременно, как будто не один год тренировались вместе, — одинаковым движением натянули луки и спустили тетивы.
— Ура! — закричал Сергей.
Доржа просто завизжал, пронзительно и торжествующе — больше всего этот звук напоминал скрежет напильника по металлу.
Щелчки тетивы по кожаным наручам прозвучали почти одновременно, так же как и глухие удары стрел, достигших цели. На расстоянии в десять метров стрела из мощного лука — из рога и сухожилий, такими пользовались всадники, — разила быстрее молнии. Гагарин, в которого целился Сергей, полетел назад, на круп своего коня, с двумя красными всплесками — стрела вонзилась в его грудь и, не замедлив движения, вышла из спины. Второй часовой получил от Доржи стрелу под мышку — она вошла по самое оперение; татарин рухнул, вопя и молотя ногами.