Он оставил Дурадо и дошел до большой палатки, в которой располагалась столовая. Хоть у него и не было аппетита, Клайн понимал, что утром ему понадобятся силы, поэтому он поел бекона с хлебом и выпил горького кофе. Вокруг было полно народу. Все они сидели молча.
Позднее, в темноте своей палатки, Клайн задумался: а что Рурк сделал такого ужасного, что это заставило его избрать Легион в качестве наказания? Подложил мину на дорогу, по которой должна была пройти британская армейская колонна, а вместо этого взорвал школьный автобус, битком набитый детьми? Или поджег дом ирландской семьи, которая якобы выдала планы ИРА англичанам, а потом выяснил, что ошибся домом и сгоревшая заживо семья была ни в чем не повинна? Достаточно ли это ужасно, чтобы заставить такого человека, как Рурк, возненавидеть себя? Слышал ли он в своих ночных кошмарах крики умирающих детей, как самому Клайну мерещились рыдания жены над мертвым телом их дочери или виделось, как она вскрывает себе вены, пока он прятался от полиции из-за ограбления банка, во время которого ради двадцати четырех долларов и девяноста пяти центов был убит охранник?
«Все разбежались в разные стороны, — вспомнил Клайн. — Я не получил ни единого доллара».
Представив себе бесконечный удушающий кашель, терзавший дочь, он подумал: «Я должен был быть с ними».
Он долго лежал без сна, глядя на крышу палатки.
Грохот взрывов вырвал его из беспокойного сна; разрывов было так много, что они сливались в единый рев. Земля, палатка, воздух — все тряслось. Взрывная волна ударила по ушам, и в ушах зазвенело. Но из-за непрестанного громыхания уши быстро заложило, как будто он заткнул их ватой. Клайн схватил винтовку и выскочил из палатки; в лагере, попавшем под артобстрел, творился хаос. Яркие вспышки разрывов выхватывали из темноты камни, палатки и людей, разорванных снарядами.
Легионеры — темные силуэты — со всех ног бежали под прикрытие валунов, к вырытым ямам, ко всему, что могло защитить от осколков. Их артиллерия открыла ответный огонь; гаубицы и танки содрогались, посылая снаряд за снарядом в сторону Дамаска.
Те разрывались среди домов из песчаника. Разрывы снарядов и вспышки, вырывающиеся из пушечных стволов, превратили ночную темноту в пульсирующие сумерки, в которых Клайну удалось отыскать дорогу к каменной стене, за которую он и нырнул, едва успев укрыться от разорвавшегося неподалеку шрапнельного снаряда.
Артобстрел продолжался несколько часов. Когда он наконец закончился, трудно было дышать от стоящих в воздухе пыли и дыма. Хотя у Клайна и продолжало звенеть в ушах, он все-таки расслышал крики офицеров:
— Allez! Allez! Вставайте, ленивые ублюдки! В атаку!
Клайн поднялся на ноги. Завеса пыли была настолько плотной, что он скорее почувствовал, чем увидел встающих вокруг людей.
Они побежали к гребню. Иногда они оскальзывались на камнях, но это было единственное, что их задерживало. Клайн ощутил их решимость, когда они добрались до вершины и, прибавив ходу, помчались мимо валунов к городской стене.
Пыль так и продолжала висеть в воздухе, обеспечивая им прикрытие, но вскоре она поредела, и в тот момент, когда они вынырнули из пылевой завесы и, сделавшись видимыми, побежали к стене, сидевшие за ней легионеры открыли огонь. Клайн почувствовал, как бежавший рядом с ним легионер пошатнулся. Другой, бежавший впереди, упал.
Но Клайн продолжал мчаться вперед, стреляя по верхушке стены, по тем, кто двигался там. В этот момент участок стены рухнул от попадания снаряда. Второй взрыв расширил пролом.
Клайн затормозил ровно настолько, чтобы сорвать чеку с гранаты и изо всех сил швырнуть ее в пролом. Другие легионеры последовали его примеру и упали наземь, как и сам Клайн, ожидая, пока множество разрывов очистит им путь.
Клайн перебрался через груду битого камня и вступил во дворик. Узкие улочки между каменных домов уводили в разных направлениях. Рядом с ним в стену ударила пуля и высекла осколки песчаника. Клайн стремительно развернулся в сторону окна, выстрелил и кинулся к нему, не зная даже, попал ли он. Добравшись до улочки, он двинулся по ней. К нему присоединились другие легионеры, и теперь Клайн двигался медленно, готовый выстрелить во все, что движется.
Выстрелы раздавались словно бы отовсюду. Грохотали взрывы. Клайн рванулся вперед, чувствуя запах пороха и слыша крики. Здешние дома были не выше трех этажей. Дым плыл над ними, частично оседая в переулке, но Клайн не позволял ему отвлекать себя. Его сейчас не волновало ничего, кроме дверей и окон расположенных впереди домов.
Шедший рядом с ним легионер вскрикнул и упал. Клайн выстрелил в окно первого этажа, из которого стреляли, и на этот раз увидел выплеснувшуюся кровь. Другой легионер швырнул гранату в то же самое окно, и секунду спустя та взорвалась. Они вломились в дверь, стреляя на ходу.