Оружие у всех было примерно одинаковое, что позволяло беспрепятственно пользоваться чужими стрелами. Особых различий в организации боя Кирилл также не заметил: там и здесь имелось некое ядро из трёх-четырёх человек, одетых в доспехи (в данном случае лёгкие или неполные). «Латники» находились в центральной — выпуклой — части «строя». На флангах, отогнутых чуть назад для увеличения дистанции, располагались бездоспешные лучники, а в тылу шустро перемещалась какая-то молодёжь, которая не столько стреляла сама, сколько подбирала чужие стрелы.
При внешнем равенстве сил, таучины почти сразу начали потихоньку продвигаться вперёд, заставляя противника отступать. Мавчувены так и пятились, пока не оказались возле своих шатров. А потом их строй смешался, и началось бегство, хотя ни убитых, ни тяжелораненых среди них не было.
— И что? — вздохнул Кирилл. — А если бы они не отступили? Если бы победили?
— Пришлось бы оставить их в покое, — пожал плечами Чаяк. — Только так почти никогда не бывает — они слишком трусливы.
— Не понял?! — удивился учёный. — Мы что, не пришли бы на помощь нашим? Не отомстили бы за своих проклятым мавчувенам?!
— За что мстить-то, если они честно сражались? А от помощи наши сами отказались, чтобы не делить добычу.
«Не верю», — подумал Кирилл, но благоразумно промолчал.
Данный эпизод вполне мог бы создать иллюзию «благородных разбойников», которые честно сражаются со своими жертвами, дают им реальный шанс уцелеть и даже выйти сухими из воды. Мог бы, если бы не финал, свидетелем которого Кириллу пришлось стать. Стойбище было уничтожено: не успевшие сбежать мужчины, старики, совсем уж маленькие дети и часть женщин были перебиты. Жалкий скарб и несколько пленных погрузили на нарты. Всё остальное переломали и бросили. Как выяснилось чуть позже, победители совсем не были удовлетворены результатами битвы: главную ценность для них представляли олени, а их удалось захватить всего два-три десятка.
В тот же день где-то на расстоянии дневного перехода было разгромлено ещё одно стойбище, население которого даже не попыталось организовать сопротивление. Результат оказался сходным — маленькое «транспортное» стадо, которого хозяевам самим едва хватало для перекочёвки.
— Наверное, их ограбили ещё до нас, — мрачно усмехнулся Кирилл.
— Может быть, — легко согласился Чаяк. — Но здешние всегда были бедными. Они ленивы и не хотят пасти стада.
— А живут чем? — удивился учёный.
— О, весной и осенью через реку идут «дикари». Их бывает столько, что не видно земли!
— Как карибу в Америке?
— Где?!
— Ну, там... Там — за большой водой — куда вы плаваете на байдарах торговать или воевать.
Пока что поход нельзя было считать особо успешным, а от группы Чаяка удача совсем отвернулась. Как-то раз один из воинов усмотрел между холмов стадо в несколько десятков голов, которое куда-то гнали пастухи. Не дожидаясь команды, таучины с радостными криками устремились в погоню. Чаяк, как владелец лучшей упряжки, разумеется, мчался впереди. Трое пастухов вдали повели себя странно: вместо того чтобы попытаться спастись, бросив стадо, они сбили его в кучу и остановились в ожидании неприятеля. Не менее странно отреагировал на этот манёвр и предводитель разбойников. Он придержал своих оленей, пропуская вперёд упряжки соратников — к немалой их радости, кстати. В конце концов он поравнялся с нартой Кирилла, тащившейся последней.
— Что, жажда наживы прошла? — насмешливо спросил учёный. — Грабить расхотелось?
— Мне кажется, я их знаю, — печально сказал Чаяк.
— Ну-ну, — кивнул Кирилл. Ему было известно, что в этих краях его «друг» бывал не раз — и как торговец, и как разбойник.
Несколько молодых воинов соскочили с нарт и, нацепив снегоступы, побежали к оленям, чтобы не дать им разбрестись, пока остальные будут разбираться с их хозяевами. К тому времени, когда главари подъехали к месту действия, оно уже началось — два десятка вооружённых копьями мужчин окружили трёх туземцев, которые почти не отличались от них ни одеждой, ни тёмными от зимнего загара и грязи лицами. На обнажённых головах даже причёски с выбритыми макушками были такими же. Высокий худой старик с жидкой седой бородёнкой и молодой мужчина плотного телосложения держали в руках копья. Женщина стояла за их спинами и была безоружна.
— Трусливые псы! — кричал старик на почти чистом таучинском и угрожающе размахивал копьём. — Пожиратели трупов! Убирайтесь в свои логова! Грызите там старые кости, ешьте своё дерьмо! Ну, кто из вас хочет попробовать моего копья? Ну?! Я буду гнать вас пинками до самого моря! Ну, кто хочет, жалкие бабы!