— Пусть русским передадут, что пришли люди, которые побывали в плену у таучинов. Вас начнут расспрашивать о нас. И вы всё расскажете — и менгитам, и соплеменникам.
— Что мы должны говорить? — Мхатью, кажется, начал что-то понимать.
— Правду, конечно! Таучины не боятся русских, они смеются над ними. Потому что русскими командует беременная баба.
— Это действительно так?!
— Брюхо у командира большое, — пожал плечами Кирилл. — Об этом, наверное, многие знают. А вот бывают ли у русских женщин усы — здесь не знает никто, верно?
— Верно...
— И ещё: таучины грозятся истребить всех, кто согласился дружить с менгитами, кто помогает им.
Скоро все убедятся, что эти злобные демоны никого не могут защитить — даже себя! — Кирилл сделал многозначительную паузу. — Ты сможешь сделать так, чтобы эти слова услышали и твои соплеменники, и русские?
— Да! — не колеблясь ответил Мхатью.
— А не умереть, остаться в «нижней» тундре — хотя бы ради мести! — ты сможешь?
— Ну... — На сей раз мавчувен заколебался. — Наверное...
— Тогда за дело!
Слова «клятвы» ещё не стёрлись в памяти воинов, так что организовать фальшивый побег было не трудно. По требованию командира люди должны были кричать грозно, но двигаться медленно, стрелять быстро, но мимо. Что ж, наверное, это у главного воина юмор такой — так утончённо он издевается над противником. Впрочем, не исключено, что он так колдует — пытается передать врагам мистическую порчу.
«Будем надеяться, что у них получится, — думал Кирилл, глядя вслед удаляющимся упряжкам. — Не знаю уж, как поступит атаман Шишаков, но я, окажись на его месте, не смог бы найти повод отсидеться в крепости — или что там они успели построить?»
Первый общий приказ был разумным и вполне соответствовал пожеланиям трудящихся. Заключался он в следующем: кто что успел награбить, а также женщин, раненых и лишнее снаряжение отправить домой. И не начинать боевых действий, пока караван не уйдёт достаточно далеко в тундру. За это время самые шустрые пусть выяснят местоположение «казённого» стада и вообще хорошенько разведают обстановку. Проблемы возникли с реализацией лишь второй части плана — «самыми шустрыми» считало себя большинство участников похода. В общем, главнокомандующему пришлось тронуться вперёд на день раньше, чем хотелось — чтобы не остаться на месте стоянки в одиночестве.
Захват «движимого имущества» прошёл практически бескровно. И пастухи, и те, кто изображал охрану, заблаговременно разбежались, даже не обозначив попытку сопротивления. Кирилл не торопился радоваться, а занялся изучением брошенных стоянок людей Кытмака. Не нужно было быть великим следопытом, чтобы понять: здесь жили и чужие люди — таучины и мавчувены иначе раскалывают кости, чтобы достать костный мозг, не жарят мясо на заострённых палках (а здесь обгорелые «шампуры» встречались часто), да и вообще, не разводят таких больших костров, оставляя после них множество недогоревших палок. Вывод: в охране стада принимали участие служилые, но по каким-то своим соображениям сопротивление они решили не организовывать. По каким же? Скорее всего, из-за слишком уж большого численного перевеса противника.
Весьма довольные воины собрали разбежавшихся по тундре оленей и устроили «праздник живота» — вволю напились свежей крови и наелись лакомых кусочков. «Продукт» не жалели и не экономили, поскольку животные ещё не стали по-настоящему своими — почти целые туши остались лежать на снегу. По окончании мероприятия как бы само собой организовалось движение в обратном направлении. Вот тут-то Кирилл и затосковал: оказалось, что такое количество оленей, собранных вместе, может двигаться лишь со скоростью пешехода, если не медленнее. Он поговорил с Чаяком, с другими авторитетными таучинами и пришёл к выводу, что ничего поделать с этим нельзя. По-хорошему следовало бы разбить стадо на несколько частей и гнать их порознь, но... Но это практически невозможно, потому что такая разбивка будет соответствовать делёжке добычи между участниками — дело немыслимо сложное и долгое. «Ну конечно же будет погоня — не может не быть! — признал Кирилл. — Потому охрана и не сопротивлялась — всё равно, дескать, вы никуда не денетесь. А если Мхатью хорошо сработает, то у казачков и выбора-то не останется — только драться! Бандитская разборка, блин...»
Войска противников вступили в визуальный контакт четыре дня спустя. Вечером после безветренного солнечного дня они разглядели друг друга с расстояния в несколько километров, остановились и... начали готовиться к ночлегу.