Оттуда — из-за нарт, заваленных барахлом — летели стрелы, но расстояние было слишком велико, и особого вреда они никому не причиняли. Народу там находилось вроде бы не много — человек, наверное, десять. Кириллу показалось, что среди прочих за баррикадой мелькнула и знакомая шапка атамана. «Они так и будут там сидеть?! А ведь если бы к ним пробились оставшиеся, могли бы и спастись — вести осаду, штурмовать укрепления таучины не умеют. Их последний шанс — вылазка на выручку не добитым ещё своим. Сообразят?»
Служилые начали перебираться через заграждение даже раньше, чем он успел додумать свою мысль до конца.
— Сзади!! — заорал Кирилл. — Смотрите!! Они идут!!!
Выхватив из рук мёртвого казака копьё-рогатину со стальным наконечником, он кинулся было вперёд — навстречу далёкому ещё врагу. Но конечно, не добежал — завяз в драке со служилым, а потом с двумя икутами сразу. Затем пришлось помогать раненому таучину, которого казак едва не зарубил бердышом...
Только что русских просто добивали, пользуясь численным превосходством, и вдруг силы почти сравнялись. Как такое могло произойти?! Да очень просто: большинство таучинов, как и Кирилл, кинулось навстречу новому врагу. Никто ж не указал, кому конкретно встречать тех, а кому остаться драться с этими. Да и какое командование в рукопашной?!
Чудес не бывает — в массовой драке те, кто оказался в самой гуще, почти никогда не остаются невредимыми. То ли он сделал ошибку, то ли просто сработала статистика — в конце концов Кирилл получил удар чем-то в спину, а потом по голове, кое-как защищённой шлемом из костяных пластин. И полетел лицом в истоптанный снег...
Он понял, что жив, и, спустя тысячу лет, кое-как сел, подпирая непослушное тело руками. Сел и увидел, что народу кругом полно, но на ногах — никого. Мир вокруг помутнел, раздвоился и с болезненным скрипом поехал в сторону. Криков: «Вон Кирь! Я нашёл его! Вон он!!!» Кирилл не услышал, потому что опять потерял сознание.
Когда он очнулся в следующий раз, то сразу же чуть не погиб, захлебнувшись собственной рвотой. Его успели спасти — чьи-то заботливые руки перевернули, поддержали тело и голову.
Когда приступ миновал, в мозгу немного прояснилось, и Кирилл понял, что окружающие люди — свои, таучины — чего-то от него хотят, о чём-то упорно спрашивают.
— Встать помогите! — прохрипел учёный. — Что тут такое?
Кирилла поставили на ноги, поддерживая со всех сторон. Неимоверным усилием воли он сфокусировал зрение — чтобы увидеть, чтобы понять.
Перед ним была лёгкая беговая нарта, запряжённая одним оленем, правда, очень крупным. Олень был мёртв и лежал на снегу, откинув назад рогатую голову. А на нарте боком лежал большой толстый человек, одетый в железные латы поверх зимней одежды. Кроме панциря, на нём были поножи, наручи и ещё какие-то приспособления. Шлем на голове отсутствовал, и пропитанные кровью волосы образовали безобразный колтун. Вместо правого глаза у лежащего была кровавая дыра. Левый глаз смотрел на Кирилла. Он моргал, из него текли слёзы.
— Что делать с ним, друг? — спросил Чаяк. — Давай подождём, пока ты окрепнешь!
— Не надо, — выдавил из себя Кирилл. — Не надо. Убейте сами. Только без пыток — я так хо...
Сознание вновь отключилось — у Кирилла было сильнейшее сотрясение мозга.
Случись такое дома, лежать бы Кириллу в реанимации с иглой капельницы в вене. Здесь с ним поступили проще: привязали к грузовой нарте и потихоньку стали транспортировать вместе с прочим грузом. Время от времени друзья и соратники интересовались, жив ли победитель менгитов или уже нет. Если раненый приходил в сознание, они заботливо спрашивали, не хочет ли он «добровольной смерти», и выражали готовность помочь. Кирилл мужественно отказывался.
Конец истории атамана Шишакова учёный узнал много дней спустя, когда уже мог самостоятельно сидеть и даже есть разжёванное для него мясо.
Отчаянная вылазка из «вагенбурга» успеха русским не принесла — наверное, они опоздали. Путь к отступлению им отрезали почти сразу, а вот перебить их никак не удавалось — казачья старшина во главе с Шишаковым дралась яростно и эффективно. Сыграл роль и психологический фактор — почти все они были одеты в хорошие доспехи и казались нападающим неуязвимыми. В конце концов Чаяку кое-как удалось отогнать воинов от последних русских. Возможно, это получилось потому, что самые отчаянные уже погибли под казачьими саблями и топорами. Решено было отправить гонцов за луками и стрелами, а потом поупражняться в меткости с безопасного расстояния.