— Что ты тут делаешь, Чаяк?! — спросил учёный, даже позабыв произнести ритуальную фразу приветствия. — Кажется, ты должен быть где угодно, только не здесь!
— Почему не здесь? — слегка обиделся купец и воин. Он осмотрел окрестности, сморкнулся на снег, зажав ноздрю пальцем, и начал развязывать ремешки крепления своих доспехов. — Разве я мавчувен, чтобы бегать от врагов?!
— А куда ты дел наш груз, наше богатство? — Почему-то Кириллу показалось, что именно такой вопрос будет уместен в сложившейся ситуации.
— Всё спрятано там! — указал рукой таучин. — Нужно торопиться, пока песцы не погрызли мешки и не растащили мясо.
— Так-так... Что-то я начинаю понимать... — тяжко вздохнул Кирилл. — То есть ты разгрузился и двинулся вниз по льду, да?
— Конечно! — заулыбался воин. — Я же знаю, что, уходя на восток, тебе не миновать этой реки. Хотелось увидеть твой след...
— Ага: если мы реку пересекли, то, значит, ещё живы. А если не пересекли, то ушли в «верхнюю» тундру, и моё имущество здесь принадлежит тебе, да?
— Имущество? — переспросил Чаяк. — A-а, ты говоришь об удивительных вещах, которыми владеешь! Если ты покинешь «нижнюю» тундру, то всё будет принадлежать мне, а также твоим друзьям и родственникам. Родственников Луноликой тоже придётся одарить.
— Чтоб я понимал в здешней собственности! — вздохнул Кирилл и вдруг обнаружил вопиющее противоречие в речи собеседника: — Откуда у меня здесь родственники?
— Как откуда?! — искренне удивился таучин. — А Шамгын?
«Ну да, — вспомнил учёный, — «друг по жене» у таучинов считался роднее двоюродного брата и более далёких родственников. Похоже, я тут стремительно пускаю корни!»
— Пусть так! А почему разбежались мавчувены? — продолжил он расспросы. — Тебя, что ли, испугались? Вместе с Тгаяком и Луноликой нас же получалось четверо против шестерых!
— Для них это много! — засмеялся воин. — Очень много!
— Ладно, — вздохнул учёный. — Что делать-то будем? Уходить на север или...
— Да, — кивнул Чаяк. — У меня тоже плохое предчувствие.
— Дым в стороне стойбища? — спросил Кирилл, почти не сомневаясь в ответе. — Люди Хечукана?
— Боюсь, что это не дым, — качнул головой воин.
— А что же?
— Души таучинов, покинувшие свои тела! — мрачно изрёк Чаяк.
— Едем! — решительно сказал аспирант.
Возражений не последовало.
Глава 5
СТАДО
Дым вдали исчез, но и Луноликая, и Чаяк прекрасно ориентировались в тундре — маяки им были не нужны. Кирилл же понял, что они подъезжают к стойбищу, лишь когда увидел на снегу неразделанные туши оленей. Место оказалось знакомым — где-то здесь, кажется, он и познакомился со своей «женой».
Никто не сказал ни слова — ведущий просто изменил направление движения. Упряжки медленно объехали почти всё поле и остановились. Кирилл подошёл к Чаяку:
— Что это значит?
— Мавчувены угнали стадо, — пробормотал воин. Для него, похоже, всё было ясно. Он даже слегка удивился, что спутник задаёт такие наивные вопросы. Но Кирилл оказался ещё наивнее:
— А этих зачем убили? Даже не взяли ничего — вырезали языки, ноздри или вообще не тронули...
Учёному казалось, что в здешних условиях люди должны дорожить каждым куском пищи. «По литературным данным, у всех северных народов хорошим тоном считалось использовать забитого оленя полностью — от копыт до рогов. А ту-ут... Даже не знаешь, с чем и сравнить! Ну, разве что с выжиганием финиковых пальм во враждебных оазисах, когда ранние мусульмане утверждали новую веру. Зачем их убили?!»
— Так... — пожал плечами Чаяк. — Насыщали свою жажду крови.
Маленький караван снова тронулся в путь. Последний переход оказался коротким. Вот только верхушки шатров не показались из-за перегиба склона, как несколько дней назад. Зимних жилищ больше не существовало. На месте стойбища не существовало больше ничего и никого...
Слабо дымились пепелища, валялись трупы — мужчин, женщин, детей. Почти все они были голыми — по-видимому, изрядно поношенная к весне их одежда всё-таки представляла какую-то ценность. Как, впрочем, и предметы домашнего обихода. Всё, что осталось, было сломано или сожжено. Ни одного целого шеста от каркасов — в тундре раздобыть их практически невозможно, хорошие слеги служат десятки лет, а три основных несущих шеста в каждом жилище считаются священными.