«Ничего странного, — мысленно прокомментировал Кирилл. — Скорее всего, выдалось несколько холодных лет подряд, а изменение среднегодовой температуры действует на обитателей Арктики по-разному: при потеплениях поголовье морских животных увеличивается, а оленей сокращается — и наоборот. В родном мире есть версия, что именно похолодание климата привело к возникновению в XVIII веке крупностадного оленеводства».
— Ты часто бываешь на Койме, Чаяк, — сказал Бэчуглин. Низкорослый, широкий и, наверное, очень сильный, он, похоже, был тут самым авторитетным. — Расскажи нам, где живут самые богатые мавчувены.
— Расскажу, — пообещал воин, — но вы не найдёте союзников в стойбище Хечукана. Оно теперь в «верхней» тундре — все.
— Как?!
— Пришли мавчувены с менгитами. Наши друзья храбро сражались. Мне жаль, что не довелось умереть вместе с ними.
— У людей Хечукана было большое стадо... — печально проговорил Бэчуглин.
— А теперь враги гонят его к деревянному стойбищу менгитов... — в тон ему продолжил Чаяк.
Собеседники надолго замолчали, погрузившись в скорбные размышления. Во всяком случае, Кириллу так показалось.
— Брат моего деда долго был пленником менгитов, — проговорил наконец Бэчуглин.
— Я помню его рассказы, — кивнул Чаяк.
— Они ничего не дают тем, кто становится рабом русского царя.
— Да, не дают, — подтвердил собеседник. — Только берут, и всё время хотят большего.
— Олени людей Хечукана не достанутся мавчувенам. Они будут пасти их для менгитов, — медленно проговорил Бэчуглин, как бы приглашая к совместным размышлениям. — Будут плохо пасти...
— Плохо пасти... — подхватил мысль Чаяк. — И плохо охранять. Чужого не жалко. Менгиты всё равно не будут довольны. Для их гнева не нужен повод — они всегда злые.
— Брат моего деда говорил, что русские не умеют превращать врагов в друзей — им нужны не друзья, а красивые шкурки. Ради них они готовы убивать даже друг друга.
— Готовы... — протянул Чаяк. — Мавчувены не могут защитить даже свои стада. Они питаются рыбой, ловят песцов и лис для менгитов — для русского царя, который ничего не даёт им взамен. Этот царь очень хитёр — он одаривает лишь тех, кто ещё не стал его рабом. Или убивает их.
— Ну да, — согласился Бэчуглин, — так приручают собак и оленей: кнут или еда, смерть или рабство.
Собеседники надолго замолчали. Наконец Чаяк произнёс вполголоса:
— Мавчувены — трусливые воины...
— Плохие воины... — согласно кивнул Бэчуглин.
— Они, конечно, не захотят умирать за оленей, принадлежащих царю менгитов.
— Не захотят... — вновь согласился собеседник. — Но, может быть, побоятся остаться в живых?
— Может, и побоятся... — не стал возражать купец и воин. Собеседники, похоже, прекрасно понимали друг друга.
— Путь к деревянному стойбищу лежит через Уюнкар...
— Вряд ли они изберут другую дорогу...
— Мавчувены отдают русским почти всё, что добывают. За это менгиты должны защищать их. От нас.
— Должны. Но стадо идёт медленно. Наверное, русские уедут вперёд — в своё стойбище...
— ...до того как стадо минует Уюнкар.
— Если идти к закату, а потом на полночь...
— Люди говорили, что на плоских холмах сейчас хороший снег.
— В это время года там всегда хороший снег. Мы будем в долине раньше стада и соскучимся ждать.
— Ты сказал «мы»? — вскинул брови Бэчуглин. Похоже, совместная медитация закончилась, и настало время конкретики. — Это большая честь для нас! Все знают, что Чаяк — великий воин... Но очень жадный.
— Каждая третья важенка, — твёрдо сказал Чаяк. — Я выберу их сам.
— Пожалуй, нам не справиться без людей Хечукана... — раздумчиво проговорил собеседник. — Наверное, стоит вернуться к нашим жёнам.
— Мой сын — Тгаяк — почти взрослый, — возразил Чаяк. — Он вырос с копьём и луком в руках!
— О, да! — качнул головой Бэчуглин. — Ты напомнил мне о сыновьях. Пожалуй, ещё рано оставлять их одних надолго. Мы возвращаемся!
— Жаль! — вздохнул Чаяк и задействовал свой «козырь»: — А ведь с нами собирался идти великий воин Кирь...
— Вот этот?! — притворно изумился Бэчуглин. — Наверное, ему в детстве доставалось мало мяса — он худой, как олень после плохой зимы!
«Кажется, на меня наезжают, — вяло подумал учёный. — То есть подвергают сомнению мои незаурядные способности. Очень хочется сделать вид, что не слышал или не понял. Но потом будет хуже — я что, таучинов не знаю?! Но как же не хочется шевелиться! „Дембель”, однако, не завтра — ещё дожить нужно. Так что...»
— Хе-гмы, — прокашлялся аспирант. — Может, в жилище моих родителей и не всегда было вдоволь мяса, но крыша была высокой!