Холод снега сквозь несколько слоёв оленьего меха, конечно, чувствовался, но не так, чтобы уж очень сильно: «Если вовремя переворачиваться с боку на бок, то, наверное, есть шанс не заработать радикулит и не простудить почки».
К знакомой перевальной долине они подъехали с другой стороны, обогнув гряду Уюнкара с северо-запада. Таучины были довольны — следы стада отсутствовали. Это, конечно, могло означать, что оно двинулось другим путём, но, скорее всего, просто ещё не подошло.
— А куда мавчувенам торопиться? — усмехался Чаяк. — Они идут с чужими оленями и хорошо едят.
Двое молодых парней надели снегоступы и побежали на сопку — осматриваться. Как оказалось, вовремя — стадо приближалось к перевалу с той стороны. Распрягать оленей таучины не стали, а собрались на военный совет. Правда, совещались лишь Чаяк с Бечуглином, а остальные перешучивались или болтали о чём-то постороннем, словно предстоящая операция их не касалась. Кирилл вроде бы тоже считался «старшим» воином, но спорить или предложить что-то своё никак не мог, потому что не врубался в обстановку. Для предводителей же, наоборот, ситуация, похоже, была обычной и привычной, требовалось лишь уточнить детали — кто где будет стоять и что делать.
Ночной сон, похоже, в планы операции не входил — таучины разделились на две группы, которые отправились куда-то вдаль. К счастью (или наоборот?), Чаяк решил не расставаться с Кириллом, и они оказались в одной группе.
Упряжки проехали, наверное, не меньше километра, прежде чем устье долины скрылось из виду. За перегибом склона невысокого холма компания остановилась и принялась надевать доспехи — у кого они были. Потом один из парней отправился наверх в качестве наблюдателя. Остальные занялись подготовкой оружия — перебирали стрелы, проверяли крепления костяных наконечников на копьях, расправляли и сворачивали вновь свои арканы. Кирилл тоже был не прочь почистить своё ружьё, но для этого его нужно разобрать, а будет ли время на сборку — неизвестно. Он ограничился лишь тем, что рассортировал патроны — почти бесполезная дробь в один угол сумки, а картечь — в другой. Попутно учёный попытался выяснить, что ему-то предстоит делать? И не выяснил, боясь показаться идиотом в глазах спутников. Впрочем, ожидание длилось недолго — часа два-три. Сверху прибежал наблюдатель, и действие началось.
Общей картины происходящего Кирилл, конечно, видеть не мог. Он восстановил её позже — по собственной памяти и рассказам участников. Стадо двигалось со скоростью человека, идущего неспешным шагом. Оказавшись стеснённым склонами сопок, оно растянулось, наверное, на добрый километр. Упряжки пастухов замыкали шествие. Они двигались в связке друг за другом, поскольку часть нарт была без погонщиков — люди шли на снегоступах редкими цепочками справа и слева от основной массы оленей, не давая им подниматься на склоны.
Когда первая группа животных миновала узость и оказалась на просторе, олени начали расходиться в стороны. Никто им не препятствовал, поскольку пастухи находились довольно далеко сзади. И тут откуда-то слева появились упряжки группы Бэчуглина. Чаяк тоже повёл своих в атаку. И началось...
Знакомиться с новыми людьми олени явно не желали — они подались назад и в стороны. Упряжки распределились цепью, отсекая животных от простора тундры. Между ними были интервалы в 50—70 метров, но свою малочисленность приезжие компенсировали шумом — принялись кричать и вопить на разные голоса, а те, у кого были свободны руки, ещё и размахивать арканами. Кирилл тоже кричал и махал над головой ружьём. Несколько оленей устремились в проход между нартами, но Чаяк соскочил с саней и, несмотря на тяжёлое костяное облачение, шустро побежал им наперерез. При этом он умудрялся издавать на ходу грозный рык, которым пастухи обычно пугают оленей.
Манёвр, похоже, удался — передовая часть стада повернула назад. Шедшие следом животные начали останавливаться, подаваться в стороны, избегая столкновения, и тоже разворачиваться на 180 градусов. Упряжки таучинов теперь двигались за ними следом, не переставая шуметь. Пастухи, однако, не стояли на склонах без дела. Они с криками ринулись в гущу животных, пытаясь если и не повернуть их, то хотя бы остановить. Это, похоже, им удалось — движение животных стало замедляться. И тут с Кириллом поравнялась нарта, на которой восседал запыхавшийся Чаяк.