В целом, Кириллу было не до исследований. Но бывали часы или минуты просветлений, когда он приходил в себя и (по старой привычке) начинал задавать спутнице «философские» вопросы. Как это ни странно, но часто он получал вполне внятные ответы.
Ситуация вырисовывалась примерно такая. Отёл и летний выпас вполне можно пустить на самотёк — просто контролировать стадо, чтоб оно не разбежалось или не смешалось с соседским. При благоприятных условиях поголовье немного увеличится, при плохих останется прежним или уменьшится — на всё воля духов. Приложение специальных усилий при проведении «отельной кампании» даёт взрывной эффект увеличения численности животных, но прилагать эти усилия желающих находится не много. Для взрослого мужчины-воина главное — это престиж, уважение ближних и дальних. Добиться его собственным трудом — не самый почётный способ. Гораздо лучше — отбить, захватить оленей у врагов. Или выменять их на другую военную добычу...
Всё это Кирилл уяснил не сразу. А в начале оказалось, что все вот эти животные — обвешанные клочьями линяющей шерсти, рогатые и безрогие, с раздутыми животами или без оных, голенастые, пугливые и совершенно не изящные — все они, бродящие по склонам вот этой долины — находятся под его опекой. И прекрасно без неё могут обойтись — вон те уже перевалили на ту сторону склона, где, наверное, чуть гуще молодая трава на проталине. А вот эти трое намылились в распадок — там зеленеют заросли полярной берёзы со свежими листьями. Те и эти уйдут — ищи их потом. Нужно вскочить, добежать, преградить путь. Тогда они повернут обратно. И останутся под властью человека — до следующего повода уйти в сторону. А он найдётся очень скоро. Как же можно контролировать полудикое стадо в несколько сотен голов без собак, без верховых лошадей, без изгородей, без... Можно! Можно, если не спать, не есть, не уставать — если жить на бегу...
И всё это не на асфальте — на кочке или на талом снегу. К исходу третьих суток голеностопные суставы у Кирилла распухли так, что снять обувь стало невозможно. Он, собственно говоря, и не пытался. Состояние «я больше не могу» периодически возникало лишь вначале. Как и приступы лютой ненависти к оленям. Потом оно сменилось отупением. И жаждой — постоянной и неразлучной, как боль в ногах. А ещё было страшно заснуть — он знал, что проснётся не скоро. И тогда все муки окажутся напрасными — Лу одной не удержать стадо.
Женщина, похоже, выполняла работу за двоих-троих. Трудно даже представить, сколько километров она пробегала за день. Это, кстати, было одним из немногих стимулов, заставлявших Кирилла держаться любой ценой, — он не мог допустить сокращения контролируемого им участка «периметра». Это означало бы увеличение нагрузки на напарницу. Кроме прочего, на нём лежала обязанность ежедневно перетаскивать весь немудрёный скарб вслед за переместившимся стадом. Луноликая не жаловалась, хотя щёки её втянулись, а лицо совсем побурело от загара. Когда припекало солнце, она бегала по тундре полуголой, и Кирилл даже в своём почти бредовом состоянии ужасался: от былых округлостей не осталось и следа — скелет, обвитый жилами и мышцами, обтянутый обожжённой на солнце кожей. В моменты коротких передышек она заставляла Кирилла жевать и глотать какую-то дрянь — вероятно, мясо погибших телят. Женщина говорила, что есть нужно, но он хотел лишь пить и спать...
Сколько времени продолжался этот медленный поход, этот бесконечный кошмар, Кирилл не знал. Краем сознания фиксировал только, что движутся они в сторону побережья, и сопки вокруг становятся реже и ниже. Близость океана чувствовалась всё сильнее — с той стороны часто стал дуть холодный и мощный ветер. Большинство важенок отелилось, но людям легче не стало — наступила очередь нетелей. Рожающие в первый раз самки более пугливы, они чаще бросают телят, да и сами телята слабее и требуют большего ухода...
Количество рождений постепенно сокращалось, и наконец настал день, когда Кирилл не увидел ни одного новорождённого — возможно, впрочем, он просто прозевал одного-двух. И что теперь? Радоваться он не торопился...