«Какой-то штандарт или знамя. Скорее всего, это вещи с русского судна — вряд ли сухопутный отряд мог забраться так далеко. Раз захвачено знамя, значит, от экипажа остались рожки да ножки. Впрочем, сейчас не до исследований исторических эксцессов. Вот в этом мешочке чугунные шарики — картечь, наверное. Имеется и запечатанный бочонок литров на восемь-десять. Деревянные клёпки от сырости разбухли и, наверное, сделали ёмкость совсем герметичной. Не похоже, чтобы внутри была жидкость — скорее всего, порох. Так что же: распечатать, зарядить и попробовать стрельнуть? А зачем? Для поддержания собственного авторитета?
Да чёрт с ним — с авторитетом! В остроге содержатся пленные таучины. Если их отпустят, главный (точнее, формальный) повод для войны исчезнет. Появится реальный шанс закончить дело относительно мирно. Наличие у таучинов пушки должно произвести (не может не произвести!) на служилых сильное впечатление. Если удастся хотя бы начать переговоры, то, значит, я не зря ел мясо в этом мире...»
Догадка подтвердилась — в бочонке действительно оказался порох, причём в центральной части — сухой. Кирилл принялся заряжать орудие. При этом пришлось изобразить из подручных материалов некое подобие шомпола или банника, придумать, чем запыжить сначала пороховой заряд, а потом картечь. Двое парней ему помогали, придерживая чугунную болванку руками и ногами, другие подрабатывали вёслами, чтобы байдару не сносило течением. Пришлось помучиться, чтобы среди всеобщей сырости не намочить порох, перегружая его из одной ёмкости в другую. Сколько его надо засыпать, Кирилл, конечно, не знал и действовал «из общих соображений». Среди них были и такие: «Если эта штука действительно стрельнёт, то ствол отдачей швырнёт назад, переломает в байдаре всё, что можно, и отправит судно на дно вместе с экипажем. Как быть?»
— Нет, — сказал самозваный артиллерист, — эта менгитская магия должна действовать на менгитской байдаре. Тащите её сюда!
Грубую деревянную лодку, подобранную вчера близ берега и влекомую на буксире, предоставили в распоряжение бомбардира. Кирилл не придумал ничего лучше, чем перегрузить на неё орудие и кое-как закрепить его ремнями на носу. Жерло оказалось направленным куда-то вперёд и вверх под углом градусов тридцать к горизонту. С учётом того, что лодка от малейшего шевеления раскачивалась во все стороны, поразить какую-нибудь цель нечего было и думать. Сей факт, впрочем, Кирилла заботил мало.
— Ну, всё! — сказал он, дуя на замёрзшие пальцы. — Осталось добыть огонь, и можно стрелять!
— Огонь! Огонь! — засуетились зрители. — Нужен огонь!
На судах возникло копошение и шевеление, сразу несколько человек, накрывшись шкурами, принялись вращать деревянные лучковые сверла. Пока они этим занимались, снегопад начал редеть, а потом и вовсе прекратился. Наконец потянуло характерным запахом дыма, и Кириллу передали два тлеющих трута. Он принялся поджигать и раздувать фитиль — довольно толстую рыхлую верёвку, обнаруженную в бочонке с порохом.
— Ну, вот, — заявил бомбардир Рычкыну. — Садись и плыви на врага. Потом ткнёшь огоньком вот сюда — оно и сработает.
— Почему я? — пошёл на попятную вояка. — Это чужая магия!
— А кто её сюда притащил?! — возмутился Кирилл. — Кто чуть не лопнул от гордости?
— Сам стреляй в менгитов! Или вон пусть... Чаяк стреляет!
— Не волнуйся! — мрачно засмеялся учёный. — Если ты покинешь этот мир, люди будут вспоминать о тебе... гм... добрым словом!
Перспектива была заманчивой, но она, похоже, таучина не устраивала. Других желающих тоже почему-то не находилось. Начались пререкания, в ходе которых вёсла были забыты, и всю флотилию стало тихо сносить вниз по течению.
— Горит ещё? — озабоченно поинтересовался Чаяк.
— Горит, — кивнул Кирилл, — но скоро потухнет.
— Они не воины, а трусливые женщины! — заявил старый бродяга. — Друг, ты покажешь им, как сражаются настоящие таучины?
— Покажу... — слегка растерялся учёный. — А что, Для этого обязательно надо...
Он не договорил, поскольку понял, что совершил ошибку. Зажатая со всех сторон бортами байдар лодка вдруг получила свободу. Гребцы на ближайших и дальних судах взялись за вёсла.
— Эн-хой! Хой! — разнеслось над водой, превращённой в снеговую кашу.