— А это ещё кто такой? — удивился Кирилл.
— Кажется, младшая жена Мэгыя, — не очень уверенно ответил Чаяк. — Зачем же они ей руки связали?
— Хы-хы, бабы боятся! — догадался Рычкын. — Лучше б...
Он не договорил — рядом с первой фигурой на мгновение возникли две головы в островерхих железных шапках. Раздался тонкий пронзительный крик, и женщина полетела вниз — её, похоже, сбросили со стены.
До земли было метров пять, но она не долетела — верёвка с петлёй, надетая ей на шею, оказалась короткой.
— Задушили, — констатировал Чаяк. — Интересный способ — мы так не делаем.
— Конечно, — кивнул Рычкын, — у нас таких заборов нет. А зачем они бабу-то? Смотри, вон ещё одну ведут.
— Ага. С ребёнком, кажется.
— У Мэгыя разве была беременная жена?
— Не-ет, конечно! Это у его старшего сына должна была весной родить. Наверное, она и есть.
— Скорее всего. А чего они её не связали? И раздели зачем-то?
— Сейчас, наверное, увидим...
Кирилл слушал этот неспешный диалог старых воинов и слова не мог вымолвить. Их у него возникло столько, что он просто захлебнулся.
Орущего младенца насадили на один из кольев забора. Женщину сбросили со стены вниз — со вспоротым животом.
Падение тела на землю было отмечено радостными криками таучинов. Оказалось, что один из палачей, переваливая через острия дергающееся окровавленное тело, слишком сильно высунулся. И получил стрелу в шею! Не факт, конечно, что она у него не была защищена кольчугой, но попадание отметило большинство зрителей. Обороняющиеся этот опыт учли — следующую жертву, как и первую, просто повесили на частоколе.
Уразумев, очевидно, что казнь женщин на врагов впечатления не производит, менгиты перешли к мужчинам. Простого повешения никто из них не удостоился — фантазия у палачей была изощрённой.
Кирилл наконец обрёл дар речи:
— Что ж вы стоите?! Они ж людей убивают!!
— Плохо убивают, — вздохнул Чаяк. — Мы тоже не дадим им умереть правильно.
— Да что ж ты говоришь такое?! Надо же... Грузиться и уходить надо! Тогда их в живых оставят!
— Ты думаешь? А зачем?
Учёный не нашёлся что ответить. Целая стая мыслей в его голове сбилась в кучу, смешалась: «Казнь заложников — очень древний приём. Стоит показать, что он срабатывает, проявить слабость, и он превратится в систему...»
Он так ничего и не придумал, кроме одного — надо что-то делать. Дальше всё получилось как-то рефлекторно. Когда над частоколом появилась голова очередной жертвы, он кинулся вперёд и, пробежав десяток метров, заорал, размахивая руками:
— Стойте! Прекратите! Таучины говорить с вами будут!
Несколько секунд удивлённой тишины — и с той, и с другой стороны. Больше всего Кирилл боялся, что сейчас кто-нибудь высунется из-за частокола, получит стрелу, и всё начнётся сначала. Но народец в крепости был стреляный — в прямом смысле слова — и высовываться никто не стал. Зато спросили — довольно громко по-русски:
— Ты хто такой?
— Служилый человек! — наугад заорал Кирилл. — Кой год в ясыре (в плену) парюсь!
— А чей будешь?
— Икутского острогу! Кирьян сын Матвеев кличут!
— Ты, что ль, с пищали стрелял?
— Стрелял — понудили нехристи!
— Зарядов-то у вас много?
— Немерено! — радостно закричал Кирилл. — Ночью велено два бочонка под вратную башню зарыть, а поутру и рвануть!
— Под вратную, гришь...
На стенах крепости кто-то куда-то перемещался, слышался мат.
— Чо голосишь-то? — прозвучал новый голос.
— Кончай стрелять! А то, ить, порежут мя бесы эти!
— Знамо дело! — с некоторым сочувствием ответили из-за брёвен. — Да тока семь бед — один ответ! По что пришли? Чо хочут-та?
Кирилл помолчал, собираясь с мыслями, и завыл — громко и жалобно:
— Слы-ышь, православны-ыя! Начальство поклика-ай! Пущай гово-орит с нехристя-ями! А я толмачить буду! Загу-убят ведь душу мою-ю, загу-убя-ят! Кой месяц не пощу-усь, не причаща-аюсь — вспоможи-ите-е!!
План был наивный, но не безумный. Основной расчёт на то, что этот мир — его реалии — очень близки (если не идентичны!) прошлому родной страны. А в этом прошлом при освоении дальних концов Сибири постоянно ощущался острый дефицит «кадров». Соответственно, в казаки верстали чуть ли не всех подряд, вплоть до явных уголовников. Служилых ничему не учили, мало что им давали, а требовали от них всякого. В том числе платить из государева жалованья в войсковую казну этакий налог — на выкуп пленных. Уж как они платили и куда на самом деле шли эти средства — другой вопрос, но каждый конквистадор мог рассчитывать — теоретически — что в беде его не бросят. Вот сейчас Кирилл публично объявил, что находится в плену, и отмахнуться, отказаться от попытки его вызволения казачье руководство не может — неприлично это.