— То-то, что у ворот, — удовлетворённо кивнул Мефодий. — Не гоже мне, невинному, с убивцем рядом сидеть. Ну да Господь терпел и нам велел. Так что ж ты Игнашку не упокоил до кучи? Иль думал, он тебе за то в ноженьки поклонится?
— Ничего я не думал!
— Оно и видно! С иноземцами здешними, поди, сговорился? Добра, небось, награбил немерено, не считано, а? В схронах, поди, лежит?
— Какие тут, к чёрту, схроны?! — слабо возмутился Кирилл. — Что говоришь?!
— И то верно, — как бы согласился собеседник. — Схроны здесь не с руки делать — погниёт пушнина. Если что и есть, так небось у таучинов хранится? Без тебя не отдадут — верно?
Кирилл вздохнул и промолчал.
На допрос пленника призвали уже на другой день. Предварительно настоятельно посоветовали опорожнить кишечник над ямой в углу «камеры». Необходимость этого узнику объяснили очень доходчиво: писарь, да и сам приказчик не любят, когда клиент гадит на дыбе. Можно, конечно, этим пренебречь, но пытать «по уставу» всё равно будут, а еды до конца «процедур» не дадут — из чисто эстетических соображений.
Перемещаясь из одного строения в другое, подследственный заметил, что выпавший снег почти весь растаял. «Если непогода охватила обширные пространства, то на реке, наверное, скоро начнётся паводок. Острог стоит очень низко — что будет? — подумал аспирант. — Впрочем, это не моя забота...»
Что такое дыба, Кирилл проходил. И макеты в музеях видел. И всю эту незатейливую механику понимал. Кроме одного: если человек и так уже висит на вывернутых руках, если вес его тела держится на одних связках, на растянутых сумках плечевых суставов, то зачем его ещё и поджаривать или бить кнутом? Разве можно сделать больнее? Скорее возникнет «эффект торможения» или болевой шок...
В Коймском остроге не было ни настоящего пыточного застенка, ни настоящей дыбы. Для соответствующих целей приспособили пристройку к приказной избе. Верёвка с петлёй для рук была просто перекинута через стропила крыши.
На допросе присутствовали сам приказчик острога, писарь, палач и его помощник — дебильный парень по имени Якашка. Кириллу зачитали показания, данные против него. Они содержали описания двух эпизодов. События в перевальной долине Уюнкара были изложены довольно точно — подследственному инкриминировалось пособничество немирным иноземцам, два убийства и покушение на третье. Второй эпизод — налёт на стоянку служилых и их союзников — состоял сплошь из домыслов и фантазий. Получалось, что обвиняемый атаковал походный лагерь во главе целой армии, но нападение было отражено ружейным огнём и «лучным» боем.
Кирилл слушал и рассматривал обстановку помещения. Зубоврачебный кабинет, который так пугает многих, она не напоминала вовсе. Скорее наоборот. Чистоту здесь не наводили, похоже, со дня постройки. К концу чтения жить ему расхотелось, и он принял решение говорить правду. По его представлениям, подследственным аналогичных времён родного мира приходилось доказывать не только собственную невиновность, но и вину, так что лишнего на себя брать, пожалуй, не стоило.
Скорое будущее показало, что логика и доводы разума годятся лишь для первого этапа допроса, который проводится «без применения». А потом...
С перерывами допрос продолжался весь день. Приказчик крыл матом Кузьму за то, что подследственный то и дело теряет сознание. Палач пытался оправдываться, сваливая вину на служилых, которые слишком усердствовали при «взятии». Под вечер присутствующие стали часто с тревогой повторять слово «вода». Кирилл с облегчением подумал, что это средство, наверное, перестало помогать при приведении его в чувство.
Очнулся он в полной темноте. Кажется, это была та самая камера, откуда его увели утром. Снаружи доносился какой-то невнятный шум, тревожные голоса людей и даже крики. Впрочем, на пожар или ночное нападение это было не похоже — происходило что-то другое. Рядом громко шептались двое — на каком-то тарабарском языке. «Кто добавился?! Говор знакомый — с придыханием на низких тонах... Кто это?! — мучительно пытался понять аспирант, словно от этого зависела его жизнь. — Да ведь это же... Кузьма!»
Открытие было настолько неожиданным, что Кирилл застонал, и на него обратили внимание.
— Очухался, убивец? — насмешливо проговорил Мефодий. — Кончай отдыхать — вода пошла. К утру, поди, до крыш всё затопит.
— Добром-то делиться будешь, иль тя тут оставить? — Голос явно принадлежал палачу. — Ты нам не шибко нужен.
«Да они в сговоре! — осенило Кирилла. — Ничего себе?!»
— Буду, — сказал аспирант. — Всё отдам — всё, что нажито непосильным трудом!