— Знаем мы твои труды! — хмыкнул сокамерник. — Идти-то сможешь?
— Сможет! — заверил Кузьма. — Я ему ног не ломал, и пятки пока прижигать не стал.
Надо полагать, дальнейшее действо следовало бы назвать «побегом», хотя никакого «бега», разумеется, не было. Тюремную избу от забора отделяли в основном хозяйственные постройки. В просветах между ними временами мелькали люди. Мефодий шёл первым, следом, как зомби, двигался Кирилл. Кузьма замыкал процессию, и его хриплое дыхание за спиной действовало на аспиранта весьма «благотворно».
Жители, похоже, готовились к срочной эвакуации — им было не до беглецов. Тем не менее процессия старалась не попадаться им на глаза — перемещалась от стены к стене, от угла до угла. Довольно долго это удавалось, а потом вышла заминка.
Нужно было преодолеть проулок — пространство между двумя строениями. Одно из них, вероятно, было жилым — возле некоего подобия крыльца женщина и подросток грузили на кривобокие деревянные санки мешки с домашним скарбом. Как и куда они собирались их тащить, было совершенно непонятно. Процессия остановилась, Мефодий осмотрел соседние проходы, после чего Кирилл стал свидетелем беззвучного и очень быстрого разговора своих спутников — взглядами и короткими жестами:
— «Обойдём?»
— «Не получится!»
— «Плохо...»
— «Надо этих!»
— «Давай, но аккуратно...»
Кирилл предпочёл бы совсем не видеть дальнейшего, но веки отказались опускаться, и память запечатлела всё... Мефодий двигался с грацией леопарда, слегка приболевшего геморроем.
«Господи, — ужаснулся учёный, — как мало нужно, чтобы убить человека! Всякие там двуручные мечи, секиры с алебардами, многометровые рыцарские копья — дешёвая романтика, детский сад на прогулке... Всего-то и надо: грузик (ружейная пуля?) на коротком ремешке, и живые становятся мёртвыми!»
Мефодий начал было ворошить барахло (привычно и ловко!), но Кузьма рыкнул на него, и беглецы двинулись дальше, прикрыв трупы мешками.
Остаток пути они почти бежали. Из какой-то развалюхи высунулся мужик и окликнул их, вероятно, спутав с кем-то. Кузьма в два прыжка оказался рядом. Труп он пихнул обратно в сарай, а дверь подпёр палкой.
Острожную стену уже начало подтапливать — воды по колено. На этом участке периметра брёвна частокола не были вкопаны в землю, а опирались на козельчатый помост. Никаких часовых на настиле не наблюдалось.
— Здесь вроде? — то ли вопросительно, то ли утвердительно проговорил Мефодий.
— Сам не видишь?! — отреагировал Кузьма. — Шустрей давай!
Они дружно навалились на брёвна. Послышался скрип, и нижние концы раздвинулись, образовав приличную щель. За ней плескалась вода, а вдали в предутренних сумерках угадывались верхушки полузатопленных кустов. Выбравшись на ту сторону, бывший палач первым делом грязно выругался:
— Где он, паскуда?!
— Да вон, кажись! — указал его спутник. — За кустами прячется. Шумни-ка ему!
Лодка оказалась большой долблёнкой с наращёнными бортами. Управлял ею Якашка. Первым делом Кузьма перебрал (пересчитал?) мешки, лежавшие на дне, и влепил безответному подручному подзатыльник за то, что один из них подмок. Оказавшись в лодке, Кирилл смог рассмотреть груз получше — большинство мешков были не завязаны, а зашиты, кое-где виднелись печати. «Пушную казну пограбили, — догадался аспирант. — Мафия бессмертна... Но на что они рассчитывают?»
Глава 9
АТАМАН
Лодка двигалась не по основному руслу, а по боковым протокам, между затопленных зарослей — течение здесь было слабее, а кое-где и вовсе отсутствовало. Вёслами работал в основном Якашка — не жалея сил, до кровавых мозолей. Надо полагать, ему очень хотелось казаться нужным, а лучше — незаменимым. С изрядной долей насмешки Кириллу предложили ему пособить, но учёный в ответ ругнулся: делайте со мной что хотите, а работать не буду! Впрочем, он и не смог бы, даже если б захотел.
Плыли весь день — не останавливаясь. На короткой ночёвке костра не разводили и вскоре снова пустились в путь. Ближе к вечеру второго дня пути старшие беглецы начали проявлять беспокойство — что-то они чуяли. Кириллу тоже показалось, будто в воздухе появился запах дыма. В конце концов лодку направили к берегу. Там Мефодий с Якашкой пошли на разведку — вверх по течению. Вернулся Мефодий один. О судьбе подручного Кузьма его не спросил — лишь глянул с усмешкой и символически перекрестился. Интерес его был в другом.