— Ну? — спросил Кузьма, когда Мефодий из этой толпы выбрался.
— Служилые на погляд плавали, ясыря (пленного) привезли. Атаман спрашивать его будет.
— Как бы не...
— Думаешь, донесли уже?
— А то! Такой народец... — усмехнулся бывший палач и обратился к Кириллу: — Ты, паря, помни наш сказ! Язык-то придерживай, а то ведь оговорим согласно — смерти просить, как милости, будешь, а никто не подаст. Уразумел?
Предположение оказалось верным — информация о том, что в лагерь прибыл новый толмач, уже дошла до начальства. От входа раздались крики:
— Зовут к атаману! Где он есть? Кирьян, что ли, кличут? Сюда его!
— Ну, ступай, паря, — подтолкнул в спину Мефодий. — И доброту нашу помни.
Народ перед Кириллом расступился, а потом сомкнулся за его спиной. Внутри сооружения из парусины и палок было темновато, но глаза быстро привыкли. Не узнать атамана было трудно — хотя бы по приличному брюху, покоящемуся на коленях, и высокой шапке. В отличие от остальных, бороду он брил (время от времени, конечно), зато усы свисали до груди. Рядом сидел довольно небрежно одетый мужик с широкой доской на коленях. Похоже, она играла роль письменного стола — на ней располагался лист бумаги и не то большой пузырёк, не то маленький кувшинчик с чернилами. Писарь был занят затачиванием пера и на появление нового персонажа внимания не обратил. По бокам от атамана располагались пятидесятник и сотник, а перед ним на коленях стоял тот самый мавчувен со связанными руками, только теперь он был голым по пояс — обрывки меховой рубахи валялись рядом. На тощем его теле темнели кровоподтёки и полосы от ударов. Морщинистое лицо с заплывшим глазом выражало полнейшую обречённость. Кирилл поискал глазами икону, обнаружил её в дальнем углу и старательно перекрестился.
— Ты, что ль, Кирьян Матвеев? — спросил пятидесятник. — Атаману кланяйся! Иль аршин проглотил?
Кирилл изобразил некое подобие поклона и мрачно порадовался, что шапка у него отсутствует — «ломать» не заставят.
— Правду бают, что по-ихнему мекаешь? — этот вопрос задал уже сам атаман. — Иль набрехал писарю?
— Я такого не говорил, — твёрдо ответил учёный. — А за людей не отвечаю.
— Ы? — уставился атаман на писаря.
— Угу, — кивнул тот. — Сё друзья евойные донесли.
— Так кумекаешь аль нет?
— Ну, пару слов знаю...
— Не нукай — не запряг! — без особой злобы рыкнул атаман. — Давай, спрашивай этого, как зовут, какого рода и почто в измену ударился.
— Попробую, — вздохнул учёный и опустился на корточки перед пленным. При этом ему пришлось повернуться к атаману спиной. Тот обиженно засопел, но промолчал.
— Кто ты? — спросил Кирилл на языке таучинов. — Я не враг тебе. Может, смогу как-нибудь помочь?
— Помоги умереть!
— Не сейчас. Твой род действительно отказался платить менгитам?
— У-у, ненасытные животы, — простонал пленный. — Им никогда не бывает достаточно!
— Рассказывай, — попросил Кирилл. — Этот человек представляет здесь силу главного владыки менгитов. Может, он накажет тех, кто обижает вас. Говори!
Минут через пять Кирилл поднялся на ноги и обратился к слушателям:
— Тут какая-то ошибка — этого человека надо отпустить. Он и его родственники ни в чём не ви...
— Языком-то не мели попусту! — прервал его сотник. — Дело сказывай! А Андрюшка пущай пишет, верно, Степан Никифорыч?
— Верно, — качнул шапкой атаман. — Видать, сей ясырь таучинский и впрямь с головой не дружит. Да уж ладно, послушаем.
Кириллу очень хотелось сказать этим людям, что он о них думает, но он вспомнил застенок и сдержался. Глядя в землю, чтобы не злиться, он начал излагать то, что узнал от «языка». Ничего добавлять от себя было не нужно — это была правда, и она говорила сама за себя.
Люди рода новитаг в конце зимы отдали ясак без недоимок. Кроме того, они принесли в крепость много подарков слугам белого владыки, чтобы заслужить их милость, а также еду для заложников — мясо, рыбу, заготовленные осенью ягоды. За это им позволили видеть родственников, содержащихся в остроге, и дали бумагу, где про всё это нарисовано волшебными знаками. Зимой русские несколько раз брали у них ездовых оленей — без платы, без записи — и ни одного не вернули. Из-за этого не получилось большого кочевья туда, где весной происходит массовый забой оленей на переправах. В итоге добрая сотня мужчин, женщин и детей рода новитаг оказалась в плачевном состоянии — теперь вся надежда на осень. Пока же им приходится питаться рыбой и травой. Он — Анкугат — не понимает, почему русские напали, когда он вышел приветствовать их? Зачем они перебили его семью? Зачем его схватили и привезли сюда?