Она хотела лечь в углу постели, где обычно спала, но Хан остановил ее, и Устеин свернулась клубочком рядом с ним. Казалось, она вся светилась в темноте от наполнявшего ее счастья. То, что она испытала только что, было чудеснее самых сказочных снов.
Хан подвинулся, давая ей место возле себя, и болезненно поморщился. Несмотря на свою хрупкость, она в порыве страсти была необузданна, мышцы ее, казалось, наполнялись раскаленной сталью. И она кусалась. Хан осторожно провел рукой по шее и плечам, которые хранили следы ее острых зубов. Он снова поморщился. Да, ему тоже есть чему поучиться у Устеин.
Когда он проснулся, было еще темно. Долгая зимняя ночь еще не кончилась. Под зажженной лампой Устеин причесывала волосы. Она сидела на уголке постели, завернув ноги в одеяло. Свет лампы золотил ее кожу, вспыхивал в волосах. Она сразу заметила, что Хан проснулся, посмотрела на него, затем кокетливо отвернулась.
— Мы должны заниматься любовью как можно чаще, пока есть возможность, — сказала она. — Боюсь, нас скоро разлучат. И я хочу насладиться любовью навсегда.
Хан смотрел на девушку молча. У него было ощущение, что счастье не может длиться вечно. А то, что это счастье, в чем оно, он уже знал. Любовь — сложное чувство, в ней нельзя все расставить по полочкам. Если можно сказать:
— Я люблю потому, что… значит, любви уже нет, она исчезла, осталась в прошлом.
Он спросил:
— Как ты думаешь, сколько времени они дадут нам?
— Не знаю. Может, дни, а может, недели. Кто знает, что они хотят от нас?
Хан похолодел.
— Устеин, нам предстоит сделать очень многое.
— Я знаю.
— Ты не можешь этого даже предполагать, — сказал он. — Ты голодна? Сейчас я что-нибудь приготовлю.
Ее реакция была неожиданной.
— Ты хочешь покормить меня? — спросила она и заплакала.
Он склонился над ней, обняв рукой нежные плечи, и помолчал, ожидая, чтобы она успокоилась. Да, ему еще многое нужно узнать о ней, многому научиться. Постепенно рыдания смолкли.
— Мы — люди, — сказал он. — Мир, откуда я пришел, весь населен такими, как мы. Там нет клеш, там все просто люди.
— Я… я боюсь того мира. Я боюсь диких.
— Там нет диких. Там живут люди, которые гораздо лучше тех, что обитают на этой планете.
— Расскажи мне, я постараюсь понять. Я уже слышала о таких мирах, но не говорила. Но я боюсь, что не смогу стать такой, как ты. Ты должен отослать меня обратно, пока еще страсть спит в твоем сердце. Я не хочу видеть твой гнев, который проснется, когда ты увидишь, что я не равна тебе, что я слишком слаба.
— О нет! Ты не будешь слабой.
Он старался развеять ее страхи, пробудить в ней уверенность. Не сомневался, что ей хватит сил на все.
— Хватит об этом. Давай поедим. Потом расскажешь о себе.
— Все?
— Да. Я хочу знать все.
— А ты ответишь мне тем же?
— Конечно, сообщу то, что ты сможешь понять.
Он почему-то думал, что Устеин будет есть руками, но она довольно умело пользовалась ножом и вилкой. Правда, ела она чрезвычайно быстро. Она сказала:
— Пища — крайне серьезная вещь. Вот почему я удивилась, что ты пригласил меня поужинать. Мы, злат, всегда голодны.
— Ты не должна много есть. Ведь если ты растолстеешь, потеряешь свою красоту.
— Да… Я видела толстых женщин. Красивыми их назвать трудно.
Когда они поели, Хан предложил чашечку горячего пива. Устеин понюхала жидкость с подозрением.
Это запрещенный напиток.
— Для нас это не важно.
— Ты действительно хочешь оставить меня при себе навсегда?
— Да, если ты сама захочешь остаться.
— Ты предоставляешь мне решить это?
— Да. Но не здесь, а на моей планете, среди других людей, где ты будешь свободна даже от меня.
— О, я не воспользуюсь твоей щедростью ни здесь, ни там. У меня только одна жизнь, и я хочу прожить ее в любви…