Она улыбнулась как бы про себя:
— Может быть, мы смотрим истории, которые когда-то случались или произойдут в будущем. Например, история любви Корен и Джолиси. Может, она действительно имела место когда-то, где-то. Но я не хочу этого знать. Ведь мой блок может показывать как прекрасные, так и страшные истории.
— Могу я научиться управлять им? — спросил Хан.
Она подумала мгновение, затем сказала:
— Нет, вряд ли. Потому что ты слишком много знаешь, слишком много видел. Тебе следовало начать это, когда ты еще не был тесно связан с миром, когда ты только начинал учиться ходить. А леры? Нет. Им никогда не постигнуть этого. У них другой разум. Теперь, когда ты изменил мою жизнь и я познаю многое, я тоже разучусь пользоваться блоком. Год, может, два — и он превратится для меня просто в проволочную паутину. Но ты не расстраивайся. Я сама выбрала этот путь и поэтому пошла с тобой. И пока это так, мне не нужны истории.
Она посмотрела на Хату.
— Когда мы были под ними, то не имели ничего, кроме времени, превращенного в иллюзии. У нас не было времени — были иллюзии. Вот еще одна причина, почему ты не можешь научиться пользоваться блоком: ты видишь слишком много времени, а леры не видят ничего, кроме времени. Для тебя, Хан, все видится во взаимосвязи: одно передает другое. А леры считают, что все происходит само по себе. И ты, и они не правы.
Хан был поражен. Девушка, которая еще вчера была домашним животным, сейчас свободно рассуждает о взаимосвязи времени и пространства — правда, словами восьмилетнего ребенка.
Лизендир сказала:
— Я с ней не согласна, но она хочет сказать, что случайность — иллюзия времени, а само время — это иллюзия протяженности, вернее, длины.
— О, да, она поняла меня! — воскликнула Устеии. — Все правильно: у меня просто не хватает слов.
Хата хмыкнул:
— Вы можете верить пророкам и прорицателям, если хотите. Но лично я их презираю и всегда гоню, если вижу, что они бродят по городу. Все это чушь. Она — клеш. И не знает ничего.
Девушка обратилась к нему со словами, полными яда:
— Это потому, что я знаю, что ты называешь словом «ничего», потому что я всегда могу проникнуть в твои мысли, планы. Высший народ держит домашних животных! Какая чушь! Домашние животные выше своих хозяев! А все твои животные меньше, чем ничего. Дырки в бублике! Ты видишь только осколки явлений и никогда не поймешь их сути, никогда не увидишь явления в целом. Это не магия. Это инструмент, который позволяет мне видеть все так, как оно есть. Хочешь знать, что еще увидела я? Я узнала, что ты больше никогда не увидишь восхода солнца на планете!
Хата отшатнулся от нее. Было видно, что девушка напугала его.
— Пошла прочь от меня, ведьма!
— Я ничего тебе не сделаю. Ты сам придешь к тому, что ждет тебя.
Она явно разозлилась и, несмотря на свою хрупкость и отсутствие оружия, стала опасной. Хан обнял ее за плечи, стараясь успокоить. От прикосновения Устеин пришла в себя.
— Не трать времени на него, Пусть живет, как хочет. Лучше расскажи еще одну историю. Он тоже хочет услышать ее.
Она спросила:
— О чем?
— О яркой звезде. Поведай ее историю.
— О, я не могу больше пользоваться блоком, Я и так слишком долго работала с ним. Чем больше хочешь извлечь из него, тем меньше он отдает.
Она выжидающе повернулась к панели пульта. Хан снова включил прибор и проделал в необходимой последовательности вычисления. Он не понимал, что полезного может извлечь она из непонятных символов, кнопок, клавиш? Но, может быть, Устеин видит совсем другое? Ведь видит же она в беспорядочной паутине то, чего не могут увидеть они, цивилизованные люди!
— Еще раз, пожалуйста.
Он повторил все снова. Да, сомнений нет. Она видит и понимает все по-своему, но объяснить суть не может. Это все равно, что просить двухлетнего ребенка объяснить, как он ходит.
— Достаточно. Я могу воспроизвести все, но мне нужен сильный свет, дневной свет. Он позволит повысить точность движений.
Хан отрегулировал пропускание фильтра и развернул корабль так, чтобы свет звезды попадал в иллюминаторы. Устеин уже была за работой.
Она рассеянно сказала Хану:
— Хорошо, хорошо…
И замолчала, поглощенная своим блоком.
Сильный свет звезды проникал в рубку, делая все цвета более контрастными, а тени более резкими. И в этом сиянии стояла маленькая девушка с медными волосами и вертела в руках серебристую миниатюрную галактику. Тело ее было сориентировано точно под углом девяносто градусов к источнику света, глаза устремлены на сверкающие нити, рот полуоткрыт. Она шевельнула губами, как бы произнося что-то. Хан попытался угадать что именно, но не смог.