Донцов покосился через плечо: вампир с любопытством наблюдал за его потугами, не прекращая играть с навороченным телефоном.
– Кстати, тебе Кира привет передает, и советует не надрываться. – все так же насмешливо улыбаясь, сообщил он.
– Вместо того чтоб издеваться, лучше бы помог! – огрызнулся красный от злости и напряжения Сергей.
– Что ж, если ты просишь… – захлопнув крышку телефона, неожиданно согласился Стас.
Донцов даже бросил столб и обернулся, желая убедиться в достоверности его слов, но вампир уже садился в машину.
«Дождешься от него помощи, как же!» – возмутился про себя Сергей, проводив мрачным взглядом быстро удаляющийся серебристый «VOLVO». Теперь он остался один на один со злосчастным забором, настроение испортилось окончательно.
«Вот ведь пижон! С его-то силой все секции можно было за минуту поднять». – вновь взявшись за дело, продолжал мысленно негодовать Донцов, – «Маникюр испортить боится, «пианист» хренов! Отправить бы его в армию на два года, желательно в стройбат, и лишить человеческой крови. Посмотрел бы я, как бы он тогда выпендривался!».
Он с удовольствием представил обритого под-ноль Стаса в перепачканной грязью форме, с лопатой в руках, и в эту секунду раздался угрожающий треск.
Не выдержав нагрузки, изгнившая слега сломалась сразу в двух местах. Забор рухнул на землю по обе стороны от Сергея, а в его руках остался лишь одинокий покосившийся столбик.
Стас вернулся примерно минут через сорок и вышел из машины с двумя большими пакетами доверху набитыми всякой снедью. В одном из них Сергей заметил целую упаковку отличного немецкого пива и его настроение заметно улучшилось.
– Бросай свой сизифов труд, сотрудник, и иди греть угли. – вручив напарнику упаковку угля и поджег, с веселой улыбкой распорядился Тотский. – Будем есть мясо и пить вино, как и положено приличным дачникам. Что же касается твоего "пациента", он умер, реанимация невозможна, давай просто его помянем.
С этими словами вампир многозначительно взглянул на рухнувший забор и вновь усмехнулся.
Спустя четверть часа они уже сидели у новенького мангала, где шкварча жарилось ароматное мясо.
Донцов пил пиво и следил за процессом, часто переворачивая решетку, а Стас расположился рядом в раскладном кресле и, глядя на угли, потягивал из одноразового бокала дорогое красное вино. Обстановка невольно располагала к дружеской беседе, и все разногласия отошли на второй план.
– Эта дача досталась маме от моей бабушки, – Сергей все же счел необходимым объяснить ветхость дома. – Мы ее почти не перестраивали, стоит пока и хорошо.
– А твой отец? Почему его нет? – неожиданно серьезно спросил вампир. – Или он уже…?
– Не знаю, я его даже не помню. – невольно нехмурившись, отозвался Донцов. – Он бросил нас почти сразу после моего рождения. Мать даже на алименты подавать не стала. Да и мне ничего от него не нужно.
– Ясно. Прости. – Тотский вздохнул и неожиданно достал из нагрудного кармана свой медальон. – Так и не отнес к ювелиру, все время что-то отвлекало.
При этих словах он бережно коснулся перебитого звена цепочки.
– Мама подарила мне ее на двадцатилетие, редкое плетение, новую покупать не хочу. – открыв крышку медальона, Стас с неподдельной нежностью взглянул на портрет матери.
– Расскажи мне о ней. – нерешительно попросил Сергей. – Какой она была?
Тотский задумчиво улыбнулся, в его глазах отразилась смесь грусти и восхищения.
– Она была безупречна, самая прекрасная женщина на Земле. В год, когда мама подарила мне второе рождение, мы стали так похожи, что люди принимали нас за брата и сестру близнецов.
Донцов не смог сдержать улыбки.
– Да, Стас, скромность определенно не твоя сильная сторона. – дружелюбно заметил он, а затем спросил: – Но разве не глава клана должен был обращать всех своих сыновей? Как вообще вышло, что вы с матерью не жили с кланом?
Тотский вновь посмотрел на портрет, его взгляд стал очень теплым и в то же время печальным, очевидно им овладели воспоминания.
– Нет, мама всегда оставалась верна брачной клятве, – с ноткой сожаления возразил он, – Младшая дочь главы клана д’ Морне, она прибыла из Франции, чтобы связать судьбу с мрачным Казимиром Пототским ради соблюдения чистоты крови.
При упоминании об отце в голосе Стаса явственно прозвучала неприязнь, выдержав паузу, он продолжил:
– Не думаю, что мама любила его, что его вообще можно было любить, но все же она оставалась с ним до конца, не нарушая данного слова.