А потом Грейс снова встретила Ивара. Уже не мальчика, а взрослого мужчину, повидавшего многое и многих… Вспыхнувшая, как сухая трава от единой искры, страсть была взаимной. Оба совершенно потеряли голову, и вскоре при дворе начали потихньку шептаться о том, что блистательная леди Бойд, кажется, явно предпочитает королевского воспитанника своему красавцу-супругу… Слухи, разумеется, быстро дошли и до самого супруга, и сир Уолтер (который, понятное дело, не имел ничего против) был вынужден увезти жену в родовое поместье — подальше от королевского двора и злых языков. Он был искренне рад за Грейс, прекрасно ее понимал, но допустить, чтобы гордое имя Бойдов трепали на каждом углу в связи с такой неблаговидной темой, как супружеская измена, он тоже не мог. Единственное, что он мог — это оградить Грейс от чужих глаз и периодически, когда Ивар бывал в Шотландии (его служба не позволяла подолгу находиться на родине), под разными благовидными предлогами ненадолго оставлять замок, чтобы дать возможность любовникам провести хотя бы несколько дней друг с другом. Об истинном положении вещей в поместье Бойдов многие знали, но предпочитали помалкивать из симпатии к хозяевам. Ивар о склонностях сира Уолтера не догадывался, да и голову его при виде Грейс занимали совершенно иные мысли, весьма далекие от странной лояльности, казалось бы, обманутого супруга…
Леди Кэвендиш прерывисто вздохнула. Воспоминания о том счастливом времени вызывали тянущую где-то под сердцем сладкую боль. Как всё это было… волшебно. И какое это было упоительное чувство, когда Ивар, бывало, не успев вернуться из очередной дипломатический миссии и отчитаться его величеству, прыгал в седло и, примчавшись к ней в замок, стискивал ее в своих обьятиях! И как горели при этом его глаза!.. И как у нее заходилось серце при мысли о том, что ближайшие три-четыре дня они будут вместе, только вдвоем, рядом… И потом, бессонными, лихорадочными ночами, задыхаясь от страсти в его сильных руках, она растворялась в священном безумии, забывая обо всем. О том, что счастье это недолгое, что у связи этой нет будущего… И о том, что, увы ей, Ивар ее не любит.
Да, к сожалению, дело обстояло именно так. Первое время — год, может, меньше, Грейс, совершенно потерявшей голову, было не до размышлений. Ее любви хватало на двоих с избытком. А потом… Потом она стала задумываться, почему, несмотря на все ее признания, он говорил о чем угодно — о том, как она хороша, как он мечтает о ней в разлуке, как сводит его с ума ее тело — но он ни раз не сказал, что любит. (Леди Кэвендиш горько усмехнулась — похоже, ей всегда везло на честных мужчин!) В общем, тогда Грейс и сделала очень большую, как она поняла позже, ошибку — она напрямую спросила Ивара о его чувствах. За что и поплатилась… "Это всё непросто, — помолчав, ответил он. — Грейси, ты… ты, пожалуй, лучшее, что со мной случалось в жизни, но… я не могу ответить на этот вопрос однозначно. Твердо я знаю только одно — ты нужна мне. Мне без тебя…" Дальше Грейс уже не слушала. Дурой ее назвать было нельзя. Она спросила, он ответил. Да, конечно, Ивар не сказал, что не любит ее, но… есть только одно слово, чтобы сказать "Да". Остальные слова придуманы, чтобы сказать — "Нет".
Лорд Кэвендиш перевернулся во сне и обнял жену. Грейс, стряхнув с себя тоскливые воспоминания о былом, посмотела на него, и ее губы тронула нежная улыбка. Дэвид… Он, конечно, стоил двух таких, как Ивар, и ему, наверное, нужна была жена получше. Не такая, которая выскочила за него замуж, только чтобы поскорее забыть о другом человеке!.. Леди Кэвендиш покачала головой и потерлась щекой о руку мужа. Боже, какое счастье, что она его встретила! А Ивар… Грейс усмехнулась — похоже, Ивар — это просто какая-то болезнь. И вылечить ее невозможно… Тогда, после памятного разговора, она выставила его из дома, заявив на прощание, что между ними все кончено, и видеть его больше она не желает. Он молча уехал. А потом, через полгода, явился снова, по каким-то королевским делам. И она не смогла устоять… Тяжело было осознавать, что ее тело он любил гораздо больше, чем ее саму, но без него было еще тяжелее… Так всё это и тянулось — они встречались несколько раз в год, он проводил в поместье лорда Бойда одну-две ночи и уезжал снова. Потом возвращался… И так долгих семь лет, до того черного дня, когда умер Уолтер.
Даже сейчас, спустя годы, ей больно было вспоминать об этом. Лорд Бойд угас в несколько дней, как свечка, вернувшись из одного английского графства, где свирепствовала холера. Он просил Грейс не приближаться, но она его не послушала. Он любила Уолтера, как брата, как лучшего друга, и оставить его умирать в одиночестве не смогла… На себя ей было наплевать, Ивар не появлялся уже с год, глухая тоска брала за сердце, и потеря единственного по-настоящему близкого человека убила бы ее не хуже холеры. Которая несчастную девушку почему-то пощадила — Уолтер умер на руках у Грейс, оставив ее в добром здравии и глубочайшем горе. Похоронив мужа, леди Бойд заперлась в замке, как в келье, с твердым намерением больше никогда из него не выходить, никого не видеть и ничего не слышать. Слуги шептались, что госпожа от великого расстройства слегка повредилась в уме. Знать запоздало каялась в напрасном злословии, видя, как убивается по усопшему несчастная вдова. Ивар, прослышавший о несчастье, побросал все дела и приехал — что бы ни думала о нем Грейс, но все-таки королевский советник был действительно к ней очень привязан… Она его не прогнала, но все попытки расстроенного лорда хоть как-то расшевелить ее, не привели ни к чему. Огонь в ее черных глазах погас, так же как и интерес ко всему вокруг. Неделю побившись, как рыба об лед, в ворота ее скорби, он уехал, чувствуя непривычную горечь и пустоту в душе. Он не смог ей помочь, хоть и очень хотел. Помочь ей могло только время…