На левой стороне стола произошло шевеление, и с лавки медленно поднялся сэконунг Асгейр с чашей в руке. Он ничего не сказал, но разговоры в зале смолкли в одно мгновение, и глаза всех присутствующих обратились в сторону высокого гостя, имя которого, как храброго воина и опытнейшего морехода, гремело не только по всему Северному морю, но и по близлежащим землям. Асгейр поднял чашу и посмотрел в лицо также поднявшемуся лэрду Максвеллу.
— Вильям! — сказал он.
— Асгейр! — ответил хозяин.
Они залпом осушили кубки и снова уселись на свои места. Кеннет вздернул бровь, но промолчал.
— Это древний обычай северян, — тихо шепнула сидящая рядом Нэрис, заметившая королевское недоумение. — Как бы… в знак уважения! Конунг Асгейр большой друг моего отца.
— Вот как? — улыбнулся МакАльпин. — Понятно… А конунг Олаф?.. Я смотрю, он тоже поднимается?
— Я не знаю, как насчет дружбы… — начала было девушка, но замолкла. Слово взял Олаф Длиннобородый.
— Красиво говорить я не умею, — басовито сказал он, — а длинно — не люблю. Поднимем чаши за молодых! Пусть отныне идут по жизни рука об руку, и да обойдут их стороной шторма жизни!..
Все потянулись к чашам, но Длиннобородый сделал знак рукой, как будто говоря, что он еще не закончил.
— Прежде чем мы осушим свои кубки, я хотел бы, как и положено, принести свои дары. Помимо золота, шелка и мехов, Вильям, что ты даешь в приданое своей дочери, я хочу, в знак моего уважения к тебе, сделать не менее ценный подарок… Мой младший сын Эйнар, вместе с его дружиной в сорок человек, останется здесь и будет служить твоей дочери… и ее супругу. Я так решил.
— Олаф… — не веря своим ушам, выдохнул благодарный лэрд.
— Примешь дар конунга? — посмотрел на него Длиннобородый. Вильям поднялся со скамьи и поклонился:
— Приму.
— Добро, — удовлетворенно кивнул Олаф, поднимая вверх чашу с вином. Зазвенели, сталкиваясь, кубки. Кеннет МакАльпин едва удержался от ухмылки, исподтишка глядя на слегка вытянувшиеся после заявления конунга лица своих лордов. Не ожидали, собачьи дети?.. Ну, так получите! Если уж по правде, он и сам такого поворота не ждал. Ему, пожалуй, хватило бы и того, что теперь за Иваром (если точнее — за семьей его молодой жены, что, в сущности, практически одно и то же) стоят норманны. А уж при таком раскладе… Конунг Олаф Длиннобородый — могущественный человек. Он оставил здесь своего сына. А все прекрасно знают, что для норманнов значит кровное родство!.. Это вам не наша наполовину продажная знать… Кеннет даже немного огорчился, что сам не может поступить по примеру своего советника и жениться на дочери того же конунга. Норманны — это, конечно, сила, но посади дочку одного из них на трон — и папаша тут же озаботится расширением своих владений… А жаль. Король Шотландский философски вздохнул и взял с блюда кусок пирога с зайчатиной.
Нэрис потихоньку стянула со стола пару печеных в меду яблок и присовокупила их к уже уложенным в льняную салфетку пирогам и румяной жареной тушке перепела. Пожалуй, хватит ему. Нечего объедаться… Да и все равно, после пира на кухне ведь что-то останется!.. Сливки лакомка брауни получил еще утром, так что, думается, ворчать ему сейчас будет не на что… Девушка завязала салфетку сверху узелком и потихоньку огляделась. Гости шумно пировали, его величество с видимым удовольствием поглощал уже третий кусок пирога, лорд МакЛайон, с чашей в руке, беседовал с Вильямом Максвеллом. Леди Максвелл не было. После пережитого утром у нее разыгралась мигрень, да и видеть строптивую дочь ей, по всей вероятности, сейчас не хотелось… Ну, что уж поделаешь, вздохнула про себя Нэрис, не воротишь теперь. Да, в сущности, коли даже и можно было бы повернуть время вспять, она бы все равно поступила так же! А что до мамы — погневается и простит. Не в первый раз… Как бы так потихоньку выскользнуть из-за стола? Быть невестой, конечно, приятно, но когда на тебя, по большей части, обращены все взгляды… И ведь скоро начнутся танцы — тогда уж точно будет не до брауни. А он, чего доброго, еще и обидится.