Глава 21
Леди МакЛайон торопилась вниз — она еще полчаса назад видела из окна столовой, как в ворота Фрейха вьехал гонец лэрда Вильяма Максвелла — наверняка привез долгожданное письмо из дома. Только вот нести ей это письмо никто, почему-то, не спешил… Пришлось снова оставлять Бесс на попечение Тихони и идти искать гонца самой. Ей не терпелось поскорее заполучить в руки весточку от брауни.
Печальная, берущая за душу, мелодия заставила ее остановиться и повернуть голову — на каменном подоконнике одного из немногих окон галереи сидел, свесив одну ногу, Томас и перебирал струны. Лицо у него было отсутствующее, губы тихонько шевелились. Нэрис на цыпочках, чтобы не мешать музыканту, подкралась поближе. Она любила слушать игру Тома, но в последнее время, со всеми этими волнениями, он почти не брался за лютню…
— Бушует стихия, седою волной
Бросаясь на берег далекий мой,
И рвутся сквозь тучи над головой
Слепящие копья молний.
Не видно ни зги, и кончина близка,
Но свет одинокого маяка
Вдруг вспыхнет во тьме, разорвав облака,-
Надеждой меня наполнит.
Суденышко утлое тянет ко дну,
И парус в клочки, и накренилась мачта,
Но верится мне — я смогу, дотяну,
На землю сойду, и закончится качка!
Томас вздохнул, посмотрел в окно, за которым простирались порыжевшие холмы, и снова ударил по струнам. Мотив был незнакомый, тревожный, как и общее настроение в последнее время.
— Пальцы не гнутся, трещат паруса,
Но эту дорогу я выбрал сам,
И, бог мне свидетель, дойду до конца,
Увижу сияние дня!..
Увижу свой дом, и закат над рекой,
Увижу улыбку своей дорогой,
Ведь знает она, как никто другой,
Что значит — любить меня…
Суденышко утлое тянет ко дну,
И реи трещат, и воды мне уже по колено,
Но верится мне — одолею я эту беду,
И выйду сухим из воды непременно!
А если судьба мне — уснуть на дне,
В безмолвной, пустой, ледяной глубине,
Что ж, пусть, я готов — ты не плачь обо мне,
Судьбу не кори, ненагляда…
Но я еще жив, и горит маяк,
И пусть я безумец, пускай дурак,
И жизнью плачу за мечту — пусть так!
Но я заплачу, если надо.
Волынщик снова вздохнул и, сделав несколько финальных аккордов, повернул голову:
— Леди, не прячьтесь, я подол вашего платья, торчащий из-за угла, увидел еще до того, как петь начал!
— Ой… — сконфуженно пискнула Нэрис, смущенно выходя из своего укрытия. — Ты прости, Том, мешать не хотела. Вдруг у тебя прилив вдохновения?..
— Да какие уж тут "приливы"! — с горечью отозвался он. — Сами видите, что кругом творится. То травят кого-нибудь, то по головам бьют, — в обычно лукавых, со смешинкой, глазах промелькнуло отчаяние. — Я, конечно, с Иваром не первый год, и всякое бывало… Да простит меня леди Кэвендиш, но вскими там отравлениями меня не удивишь и даже сильно не взволнуешь! Но Бесси…
Томас в бессильной ярости сжал рукой гриф лютни:
— Я не понимаю, кому это было надо?! И что вообще тут происходит?!
— Том, — ошеломленно тронула его за руку девушка, — я и не знала, что ты так к ней привязан!..
— Да я и сам не знал, — грустно сказал волынщик. — Правильно она меня, конечно, отшивает, я легкомысленный. Я не такой, как тот же сэр Дэвид, ему достаточно одной женщины, а мне, увы — нет!.. Но она мне нравится. Она такая славная. И вот она лежит сейчас в постели с пробитой головой…
— Не с пробитой, слава богу, — успокоила растроенного парня Нэрис. — Она поправится. А того негодяя мы найдем!.. Ивар найдет, то есть.
— Он-то найдет, — кивнул Томас, неловко спрыгивая с подоконнника. — Он всегда находит, недаром же его прозвали гончей. Да только скоро ли?.. Страшно мне, моя леди. И за себя, честно признаюсь, и за вас, и за нас всех! После того случая с отравленной брагой я еще как-то держался, а после Бесс… Ни о чем не могу думать, кроме одного: "Кто следующий?"
— Не надо, Том, пожалуйста! — взмолилась она. — Мне самой теперь страшно даже днем одной ходить по замку!.. И все стали какие-то настороженные, дерганные… друг на друга с подозрением поглядывают… Ивар мне вчера такой допрос устроил!