— Эх, — отмахнулся русич.
— Ну да, ничего уж прямо такого и не было, но все-таки! — Ивар покачал головой:- Нет уж, я и так только за сегодня уже три раза слышал слово "развод"… Так что, друже, меньше знает — лучше спит!
Творимир хмыкнул и подкинул в огонь еще хворосту. Ивар оказался прав — так ничего и не добившись, насупленная и перемазанная смолой леди МакЛайон вернулась к костру минут через двадцать. Обиженно сопя, плюхнулась на расстеленный плед у огня, по самый нос закуталась в теплый плащ и буркнула мужу:
— Вредина. Вот жалко тебе, что ли?..
— Дорогая, вы так любите красивых женщин?.. — ехидно поинтересовался Ивар, не удержавшись от улыбки при взгляде на ее разочарованную мордашку.
— Мне просто было интересно, — надув губы, Нэрис со вздохом оглянулась на замок. — Ладно… Ты насчет портрета не соврал?
— Нет, — он снова улыбнулся и, вынув платок, повернул супругу к себе лицом:- Утром все увидишь. Не морщись, у тебя все щеки в смоле и иголках…
— Я упала, — с упреком отозвалась девушка, подставляя ему лицо и зажмуриваясь. — Четыре раза, между прочим!..
— Я бессердечный мерзавец, да, я знаю, — закивал лорд. — Погоди, почти всё… Вот. Можешь глаза открывать.
— Спасибо… — девушка улыбнулась. Помолчали, слушая треск хвороста. Нэрис потерла покрасневший кончик носа и спросила:
— А все-таки, откуда ты узнал, что Томас… Ну, что это он пытался отравить его величество? И при чем тут письмо Флоренс?..
— Флоренс — это ведь мать твоей горничной, так?..
— Да.
— И ваша кухарка. — Ивар посмотрел на огонь. — Я же говорил, тебе стоило-таки прочесть ее письмо!.. Понимаю, ты сердилась на меня, и не без причины…
— Ты был ужасно злой!
— Не на тебя, — лорд МакЛайон тяжело вздохнул. — На себя, что раньше не понял. Кроме того, я опасался, что наш с тобой разговор могут услышать. Поэтому пришлось изобразить оскорбленного мужа, и сделать вид, что во всем подозреваю тебя, а не Тома. Нельзя было дать ему уйти.
— Он и так собирался, — вспомнила девушка. — Только позже, ночью.
— Да, он же был в ночном карауле… Точнее, должен был быть. Это уже неважно. — Ивар принялся выстукивать пальцами по колену. — Видишь ли, мне это отравленное вино с самого начала покоя не давало! Я наливал своей рукой из одного и того же кувшина нам обоим — и себе, и его величеству. И могу поклясться, что к королевской чаше кроме нас двоих никто не приближался. Мое вино оказалось чистым. Остатки, в кувшине, тоже… Я чуть голову не сломал, пытаясь понять, как нужно было извернуться, чтобы подсыпать яд в кубок его величества! А все оказалось гораздо проще. Вино не было отравлено, Нэрис.
— Как так?! — изумилась она. — Но собака…
— Собака сдохла, — невесело усмехнулся он, — проглотив пропитанный вином кусок пирога. Пирога с королевской тарелки. Яд был в нём, а не в вине.
— Но… погоди, Ивар, — девушка наморщила лоб. — Но ведь на блюде был не один кусок! И все мы ели пирог, и я, и ты, и папа… Да и потом, когда поднялась эта буча, там еще оставалось! Мама пишет, всё благополучно, значит, больше тоже никто не отравился… Да и его величество едва ли не дюжину до этого сьел!
— О том и речь, — согласно кивнул он. — Те пироги, что стояли на столе, никакой опасности не представляли. Начиненный отравой кусок был взят не с этого блюда. Его заранее нашпиговали отравой и позже подложили в королевскую тарелку…
— Не понимаю! — Нэрис посмотрела на мужа. — Но ведь все было спланировано заранее? Значит, надо было знать, куда именно класть яд. А если бы его величеству не понравился бы пирог? Если бы мама вообще решила приготовить что-то другое?..
— Вот именно. Все было подготовлено, но куда именно класть отраву, я так понимаю, Томас собирался решить уже на месте. Заметив, с каким увлечением наш король уплетает пирог с зайчатиной, Том прошел на кухню, стянул со второго блюда один кусок, в укромном месте начинил его ядом и позже, пока я занимался вином, подсунул пирог на нужную тарелку. Его величество не заметил ничего. И я тоже.
— А откуда ты узнал, что именно Том…
— Он еще на свадьбе начал раздавать авансы Бесс. — пояснил лорд. — А она помогала матери на кухне. Так что ваша Флоренс, как ни была занята, быстро приметила, как наш ловелас крутится воруг её дочки. Кухарка, как я понял из ее письма, женщина строгих правил, к тому же — мать. И само собой, ей всё это не понравилось. Она и в письме интересуется, "не задурил ли этот хлыщ" голову твоей Бесс. И грозится, в случае правильности своих подозрений, надрать уши обоим. Причем это я еще смягчил…