— Да, пожалуйста… — растерянно кивнула она, провожая взглядом спину супруга. "Вот вам и вышла замуж, — подумалось ей. — За благородного, влиятельного человека… А теперь, получается — ты жена изгоя, обвиненного бог знает в чём. Рано, выходит, родители радовались такой "блестящей партии"!"
— Жалеешь? — тихонько спросили из-под стола. Нэрис подняла голову:
— Поздно жалеть, — спокойно отозвалась она, поднимаясь. — Теперь мы едины перед лицом Господа, он мой законный супруг, и я должна везде следовать за ним. Это я и собираюсь сделать. Потому что…
— Потому что ты уверена, что он ни чем не виноват, — проницательно улыбнулся брауни, высовываясь из-под скатерти. — Иначе бы в омут с головой не бросалась, знаю я тебя!.. Или так по сердцу пришелся?
— Не знаю, — честно сказала Нэрис. — Я про любовь с первого взгляда только в книжках читала… Но лорд МакЛайон достойный человек. И я ему верю. Надеюсь, не зря.
— Я тоже, — подумав, сказал домашний дух. Поколебался и просеменил к креслу:- Наклонись-ка. Сейчас твоя горничная прибежит, так мне успеть бы… Вот. Возьми. Так, на всякий случай…
— Что это? — удивленно спросила девушка, разглядывая лежащий на ладони маленький кожаный мешочек на простой пеньковой веревочке. — Оберег?..
— Навроде того, — уклончиво ответил брауни. — Не был в тех местах, откуда родом твой муж, но знаю, хорошего там мало… Мы, маленький народец, к вашему богу касательства не имеем, а там, в Нагорье, и люди не лучше нас. Не говоря уж о других. Много на холмах всякой шушеры водится… Возьми. От яда и стали не спасет, но если вдруг что… — он замолчал, раздумывая, и решительно закончил:- против наших это поможет.
— Но я…
— Бери, говорю тебе! — насупил брови домашний дух. — Неспокойно мне. А так хоть немного отпустит.
В коридоре послышались торопливые шаги и женские голоса. Брауни быстро скользнул к тайному ходу за стенной панелью. Напоследок обернулся и добавил:
— Только запомни — оберег больше раза не работает!.. Осторожней будь, не разбрасывайся по пустякам!
— Хорошо, — быстро кивнула она, с немой благодарностью глядя на родную уродливую мордочку. — Прощай! Присмотри тут… за всем…
— Будь спокойна, — пообещал он, и прежде чем исчезнуть в недрах своего потайного лаза, обернулся на мгновение:- Домой пиши, не забывай!.. Я… ждать буду.
Она кивнула. Стенная панель с тихим скрипом вернулась на свое место. И очень вовремя — дверь в комнату открылась, зашуршали юбки — то была Бесс. Следом за ней, держась за сердце, торопливо шагала бледная от переживаний леди Максвелл.
— О, дорогая моя!.. — мать, утирая глаза, бросилась к ней. Нэрис быстро сунула кожаный мешочек в бархатную сумочку на поясе и обернулась:
— Не надо, мама… Всё образуется… Бесс, ну а ты-то что?
— Госпожа, — всхлипнула молоденькая служанка, — ах, госпожа, ну что же это?! Как же…
— Не реви, — сказала Нэрис, сама удивляясь своему спокойствию. — Собери мои вещи. Нам нужно поторапливаться. А это что ты с собой притащила?..
— Это для меня, — шмыгнув носом, решительно отозвалась Бесс. — Я с вами поеду.
— Вот еще придумала! — ахнула девушка. — В Хайлэндс?.. Да меня Флоренс проклянет навеки за такие…
— Матушка сказала, что это как есть будет правильно! — заявила служанка, укладывая платья хозяйки в большой сундук. — Я вам с малолетства прислуживаю!.. Как же вы одна-то к черту на кулички, без единой родной души отправитесь?! Не бывать такому, вот что матушка сказала, и я то же говорю!..
— Ну, знаете… — растерялась Нэрис. — Мама! Это твоих рук дело?
— Бесс у нас служит, но она не моя дочь, — с достоинством отозвалась леди Максвелл, тяжело опускаясь в кресло. Её красивое лицо исказилось:- А если бы я знала, чем это закончится, я и свою ни за что не отпустила бы из родного дома!.. Как мы с отцом могли так ошибиться?
— Мама… — начала было девушка, желая сказать, что они не ошиблись, что всё не так, неправильно и неправда, что пора бы матери перестать думать только о семейной выгоде, о приличиях, о… И замолкла. Она привыкла спорить с мамой, привыкла к ее властности и постоянной привычке навязывать всем свое мнение, но сейчас у нее как пелена упала с глаз, и она увидела перед собой просто несчастную женщину, мать, которая вынуждена отпустить свое единственное, и — видит бог — любимое дитя в полнейшую неизвестность, с чужими людьми, совсем одну. И ей стало стыдно за саму себя.
— Мама, прости меня, пожалуйста, — тихо попросила Нэрис, порывисто обнимая леди Максвелл и уткнувшись лицом ей в волосы. — И за платье… И за… Всё будет хорошо, мама! Правда, всё будет хорошо!..