— Это настолько плохо? — Ланг надеялся, что спросить с такой формулировкой будет приемлемо.
— Ещё хуже. Мы тут как золотые рыбки в аквариуме. Все знают о том, что мы делаем, прежде чем мы вообще начнём. Я сказал, что там есть партизаны, но они подразумеваются сами собой. Они просто всегда есть. А с наступлением зимы ещё и лыжники.
Асбах посмотрел на гауптманна. Ланг выглядел недоверчиво и подозрительно, но слушал внимательно.
— Если мы покинем дорогу, то с какой скоростью сможем двигаться?
Ланг собрался было ляпнуть "52 километра в час", согласно максимальной справочной скорости бронетранспортёра, когда его осенила невероятная глупость этого замечания. Он едва успел прикусить язык. Это и ожидается от Душистого Принца. Посмотрел на глубокий снег по обе стороны от расчищенной дороги и вообразил попытку 251-го пробиться через него. Колеса проломят наст, а гусеницы закопают машину. Представил, как с каждой минутой техника всё глубже зарывается.
— Мы не сможем никуда двинуться, ге… Асбах.
— Отлично, Ланг. Мы прикованы к дороге. Мы на ней в ловушке. Партизаны здесь живут, они знают, куда идти и что сделать. Они способны пройти где им вздумается. Лыжники ещё хлеще. Вы знаете, с какой дивизией мы здесь столкнулись?
— 78-я пехотная?
— Неа. 78-я сибирская пехотная. Сибиряки на лыжах с рождения. Они выросли в климате, по сравнению с которым Кола – курорт. Они перемещаются по пересечённой местности быстрее, чем мы на машинах.
На минуту лицо полковника побелело. Он вспоминал. Когда он снова заговорил, голос его был тихим.
— Впервые мы встретились с ними в окрестностях Москвы. Они просачивались сквозь леса как призраки, атаковали и вновь исчезали в снегах. Мы не могли им противостоять. Нам пришлось отступить из Тулы, но они не переставали кусать нас. Мы назвали их "белыми волками", но никакой волк не сравнится с сибиряками в смертоносности или беспощадности. Любой человек, который отлучался больше чем на минуту или две, становился их добычей. Они возникали из леса, перехватывали ему глотку и исчезали раньше, чем можно было что-либо сделать. Даже если мы устраивали оборону, с дозорами и всем положенным, потом обнаруживали, что они уже у нас в тылу и успели вырезать вспомогательные части. Этот террор длился два месяца, и мы ничего не могли им противопоставить. Вот с такими людьми мы здесь сражаемся, Ланг. Вот почему я знаю, что они наблюдают за нами.
— Но тогда почему они не нападают?
— Да почему угодно. Они могут вызвать артналёт или штурмовики. У них может быть приказ только следить и докладывать. Наконец, они могли просто проходить мимо по свои делам и заметили нас. Главное, нельзя вводить самого себя в заблуждение, будто рядом никого нет. От них хватало беспокойства ещё тогда, когда амеры не раздали всем по радиостанции. А теперь в десять раз хуже. Так что, по вашему мнению, мы должны сделать? — пристально посмотрел на него полковник.
— Раз они могут связаться с артиллеристами, то нам надо двигаться дальше. Перекрёстки и мосты наверняка заранее пристреляны, их стоит избегать… — Ланг остановился. Он снова стал Душистым Принцем. — Извините, глупость сморозил. С дороги нам всё равно никуда не деться, и не миновать ни перекрёстков, ни мостов. Нам нужно просто ехать с наиболее возможной скоростью, и надеяться, что опередим любую корректировку.
— Толково. Итак, мы двигаемся. Какова наша первая цель?
— Позиция железнодорожных орудий. Посмотрим, что там осталось, что можно использовать, и как только выполним наш главный приказ – захват позиции – наши руки будут более-менее развязаны.
— Очень хорошо. Значит, поехали, — Асбах развернулся. В нём затеплилась надежда. Он оказался прав: есть у Ланга солдатская жилка. Просто её придушили, задавили долгой работой в тылу, слишком близко к начальству, которое отдавало приказы, не понимая их сути. Искра есть. Теперь её надо терпеливо раздуть.
Место, недавно бывшее расположением железнодорожного артбатальона, исчезло с лица земли. По одну сторону громоздилась большая груда металлолома. Разорванный ствол сиротливо указывал в небеса. Казённик отбросило и протащило поперёк путей. Это одно из орудий, которое ему приказали попытаться захватить. Сами рельсы были исковерканы отдельными подрывами. На входной стрелке позиции чернели останки двух цепочек вагонов, возглавляемых дизельными локомотивами. Вагоны превратились в обгоревшие скелеты, тепловозы едва можно было узнать. Повсюду висело зловоние сожжённого дерева и горького, резкого запаха взрывчатки. Глаза сразу заслезились.