Вырвавшись из собачьей свалки на малой высоте, Тэлен облегчённо вздохнул и вытер липкий пот, выдавленный перегрузками. По крайней мере, надеюсь, что это пот, — уверен он не был. Стремительная резня с немцами оказалась такой напряжённой, что он признался сам себе: время от времени на диких виражах он терял управление собственным мочевым пузырем. Но всё-таки он вырвался и получил несколько секунд на размышления. Внезапно пришло в голову, что прежде он вообще не задумывался – летал инстинктивно, реагируя на маневры безсознательно. Но так или иначе, он совершенно точно знал, где находился каждый самолёт в недавней свалке относительно его собственного. Мысль отлетела прочь, как слишком причудливая и не заслуживающая обдумывания. Тэлен даже не понял, что обе эти особенности совокупно делали его прирождённым лётчиком-истребителем.
Ниже него Та.152 попытался догнать подбитую "Колымагу", но был вынужден отвернуть, чтобы не попасть под обстрел звена FV-2. Колбасник видит явную угрозу, но не истребители, готовые ударить наверняка. Уязвимый враг. Шанс.
Он опустил нос и вошёл в пикирование, направляясь к крутящемуся в виражах немецкому истребителю. Тэлен тщательно прицелился и дал длинную очередь. Его ведомый сделал то же самое, и как будто в замедленном показе потоки пуль пересеклись с обреченным Та.152.
Браун оторвался от преследовавших его FV-2. Реактивные они или нет, а по возможностям маневрирования они всё равно не могли тягаться с вёртким Та.152. У меня есть шанс. Они неспособны к резким переломам траектории, атакуют на проходах, и не смогут увернуться от моего огня. Всё что мне нужно – вовремя развернуться и амер окажется прямо у меня перед носом. Само собой, при такой батарее тяжёлых пушек подобная ошибка окажется фатальной. Браун начал разворот, и в этот миг вокруг него замелькали вспышки. Истребитель задрожал, как барабан – по фюзеляжу ударили пули. Сбоку, с высоты, заходила пара FV-2. Приближались они пугающе быстро. Браун понял, что сам ошибся как новичок. Я так упёрся в собственные цели, что сам стал дичью. Что же, теперь расплата неизбежна. С этой мыслью он ощутил более тяжёлые, болезненные удары, небо покраснело и исчезло. После смерти пилота "Зелёный-пять" перевернулся на спину и канул в море.
Майсен понимал, что всё кончено. Головокружение от постоянного маневрирования мешало не то что прицелиться – просто удерживать самолёт для захода в атаку. В поле зрения постоянно мелькали тёмно-синие американские истребители. Они буквально вились вокруг него. Как только он пытался зайти на кого-то одного, тут же трое других вынуждали бежать. Выжить до сей поры удавалось только потому, что сами американцы боялись столкнуться друг с другом. Закись азота была исчерпана, водно-метанольная смесь могла закончиться в любой момент. Сразу после этого он станет лёгкой добычей. Боеприпасы тоже на исходе. Истребитель и так нёс их не очень много, из-за большого калибра и ограниченного объёма. Теперь, после частой стрельбы, нажатие на гашетку в любую секунду могло отозваться холостым лязгом опустевших пушек. Он с фаталистическим отчаянием повис на хвосте у FV-2 и как-то отстранённо отметил, что тот просто прибавил газ и оторвался. Два звена американцев, настигших его сзади, Майсен так и не увидел. Даже не понял, что его убило. Град пуль из двух дюжин крупнокалиберных пулемётов разорвал Ta.152 на куски.
Бой закончился. Оглядываясь, Тэлен видел только тёмно-синие "Колымаги", собирающиеся в строй. Светло-серых немецких машин нигде не было. Пилоты докладывали по радио с явным облегчением – они уцелели. Некоторые голоса дрожали. Тэлен пересчитал всех, кого рассмотрел. Двадцати самолётов не хватало. Ещё восемь ушли раньше с повреждениями настолько тяжёлыми, что он сомневался, доберутся ли они домой.
— Босс, нам обстрелять ведущий авианосец? — Тэлен не понял, кто задал вопрос. Вполне вероятно, это был он сам.
— Нет. Всем ястребкам возвращаться, у нас край по топливу. Оставим его "Корсарам" и "Скайрейдерам", мы своё дело сделали.