— Какое уродливое слово, — сказала она.
— Так ли это? По-моему, зависит от контекста. И что ты думаешь о самом акте.
— Ясно, что тебе это не нравится, если ты уже сотни лет обходишься без секса, — он услышал торжество в её голосе, как будто она нанесла решающий удар.
Он лениво прикрыл глаза.
— Мне стало скучно. Есть так много интересных вариаций, которые можно испробовать, не причиняя постоянного ущерба, — он увидел, как она вздрогнула, и сдержал своё веселье.
— Тебе нравится причинять людям боль?
— Иногда. Когда это увеличивает их удовольствие.
На самом деле, боль и подчинение были лишь малой частью всего завораживающего мира сексуальности, и он не скучал. Он стал одержимым, пытаясь заполнить какую-то пустоту внутри себя. Ему это никогда не удавалось и, в конце концов, он оставил попытки, повернувшись спиной к миру бездушных удовольствий. Он прочёл беспокойство в её глазах, несмотря на все усилия, которые она прилагала, чтобы казаться невозмутимой.
— Я не причиню тебе вреда.
Откуда, чёрт возьми, это взялось? Он не собирался заниматься с ней сексом, зачем он вообще это обсуждал?
Её глаза распахнулись, и некоторое время она молчала.
— Твоя работа — причинять боль. Ты — убийца.
— Я — воин, — сказал он. — Как и ты.
— Я никогда не убивала… — слова оборвались от воспоминания.
Он с любопытством наблюдал за ней. Ей придётся убивать снова, без колебаний, если она хочет хоть как-то помочь им.
— Это была неизбежная смерть, — сказал он, наконец.
— Разве смерть неизбежна?
— Тебе не нужен мой ответ на такой элементарный вопрос. Ответь сама.
Она всё ещё размышляла. А потом, словно щёлкнув выключателем, она кивнула. Принято. Она откинула густые тёмные волосы с бледного лица, и он снова признал, насколько она была красива. Не совершенная красота Падшего, а притяжение чего-то другого, чего-то более сложного и беспокойного.
— Рейчел хотела, чтобы я соблазнила тебя.
— Меня это не удивляет, — его голос и выражение лица оставались нейтральными.
— Я отказала ей.
— Конечно, — сказал он мягко. — Секс — это последнее, о чём ты думаешь.
Ему не следовало говорить этого, когда он знал, что это явная неправда, но он хотел посмотреть, сможет ли добраться до неё.
Она снова удивила его. Её улыбка была медленной, чувственной, и он хотел выругаться, когда его тело откликнулось.
— О, я ничего не знаю об этом, — сказала она. — Полагаю, я думаю о сексе так же часто, как и ты.
Его лицо оставалось бесстрастным, даже когда он почувствовал, что жар раскаляет его кожу. Скорее всего, она всё равно умрёт. А почему бы и нет?
— Ты играешь с огнём, малышка, — произнёс он ровным голосом.
— Так ли это? — она пожала плечами, и даже в этом обыденном жесте было много чувственной грации. — Очевидно, ты невосприимчив к моим сомнительным чарам.
Улыбка появилась раньше, чем он смог остановить её, и Виктория моргнула, на мгновение смутившись, как будто не могла поверить в то, что видела. Её испуганный взгляд встретился с его глазами, и он позволил своей вездесущей защите упасть, только на короткий миг. Это было похоже на электрический разряд, сотрясающий его тело, внезапное осознание того, что все они были правы, она принадлежала ему. И он не мог не хотеть обладать ею.
Он придвинулся ближе, не понимая, как это произошло — так близко, оставалось только протянуть руку, и она окажется в его объятиях, прижавшись к его голодному телу. Он поднял руку, с удивлением заметив, что она не дрожит, и обхватил её лицо ладонями, нежно касаясь большим пальцем её мягких губ.
Он почти сказал ей. Сказал ей, что его поцелуй приведёт её к смерти. Что даже если он почувствует, что его многовековая решимость рухнула перед лицом его потребности, он не сдастся.
— Мы не будем этого делать, — прошептала она.
— Конечно, нет.
Он сможет остановиться. Об его самообладании ходили легенды. Это был достаточно маленький тест, просто чтобы доказать самому себе, достаточно наклониться вперёд и заменить свой большой палец губами, мягко коснуться её рта. Он отстранился, даже слишком быстро, когда желание захлестнуло его.
Она посмотрела на него, её зелёные глаза были испуганными, но до неприличия понимающими.
— Конечно, нет.
ГЛАВА 11
ПОСЛЕ ЕГО УХОДА Я СТОЯЛА ОДНА ПОСРЕДИ СВОЕЙ КОМНАТЫ. Какие реплики я так часто слышала в кино? Пора убираться к чёртовой матери из Доджа. Давайте взорвём эту подставку для мороженного к чертям собачьим. Я понятия не имела, почему люди так ненавидят Додж, и во всех фильмах, которые я смотрела, я никогда не видела подставку для мороженого, но я поняла концепцию. Мне нужно было убираться отсюда к чёртовой матери, а я и так задержалась слишком долго, обольщенная океаном и дружбой. Соблазнённая прекрасным лицом и телом моего мужа, я сдавалась. Очарована им вопреки себе, несмотря на все его усилия. Пленённая этой внезапной, непрошеной улыбкой.