Вторая была занята тем, что возилась с чем-то, прикреплённым к длинной трубе, и я начала чувствовать себя очень тревожено из-за всего этого.
— Я ничего не делаю, если у меня нет на это веской причины, — сладко сказала я. — Что это за чертовщина…
Вода ударила меня со всей силы, отбросив к стене. Вторая женщина держала в руках нечто похожее на пожарный шланг, и я упала на колени под болезненным натиском, не в силах сопротивляться. Было ужасно холодно, я промокла до костей, и мне вспомнились ужасные картины из фильмов о Холокосте. Разве нацисты не загоняли жертв в комнату и не поливали их из шланга? Неужели я каким-то образом проскользнула сквозь разрыв времени? Если бы я могла поверить в ангелов, вампиров и древнеримских богинь, были бы такие путешествия нереальными?
Я свернулась в клубок, защищая своё тело от атаки, а затем покатилась по полу под струей воды, прежде чем женщины успели среагировать. Я поймала одну женщину за колени, и она тяжело упала, затем я выхватила шланг у второй и начала использовать его против них самих. Два тела скользнули по полу перед хлещущей водой, ударившись о стену, и если бы я была доброй, то выключила бы всё. Но никакой доброты я не испытывала.
— Довольно! — прогремел голос из дверного проема ранее запертой двери, теперь уже открытой.
Там стояла высокая фигура в плаще. Без всякого движения с моей стороны вода внезапно замедлилась до тонкой струйки. Я с отвращением отбросила шланг, готовясь к схватке с двумя женщинами, которые вскочили на ноги и медленно приближались ко мне, когда снова раздался новый голос:
— Довольно, я сказал.
Я повернулась и прорычала:
— Не лезь не в своё дело. Я могу разобраться с ними.
Обе мои мучительницы одновременно ахнули от ужаса и посмотрели на меня так, словно ожидали удара молнии.
— Да, милорд, — пробормотала одна из них, выглядя совершенно испуганной.
Она схватила другую женщину за мясистую руку и потащила её из комнаты. Обе они выглядели такими же промокшими и грязными, как и я.
Наконец я обратила внимание на вновь прибывшего, с интересом разглядывая его. Он был похож на кого-то из фильма о Гарри Поттере — высокий и волшебный, с развевающимися седыми волосами, добрыми глазами и мягким ртом. Он выглядел добродушным, безобидным, но я была не в настроении вести себя хорошо. Он был таким же серым и бесцветным, как и все остальные.
— Кто вы? — спросила я, убирая мокрые волосы с лица.
— Полагаю, моя дорогая, что я твой хозяин.
— Добро пожаловать в дом развлечений, — пробормотала я, оглядываясь. — Вы всегда сажаете гостей в тюремную камеру, а потом моете их из пожарного шланга? Уверяю вас, у меня нет вшей.
— Конечно, нет, моя дорогая. И боюсь, что Герда и Хильда слишком увлеклись. Но ты не совсем моя гостья. Скорее, пленница. Следовательно, заключённая.
Часть меня была абсолютно очарована тем, что кто-то действительно использовал слово «следовательно» в разговоре. Остальная часть меня смотрела на него с меньшим одобрением.
— И не хотите ли объяснить, почему, мистер… — я подождала, пока сам подскажет своё имя.
— Ох, простите, я был ужасно невнимателен. Я Белох, правитель Тёмного Города. А ты Виктория Беллона, не так ли?
Я осторожно кивнула.
— В таком случае, — оживлённо сказал он, — почему бы тебе не переодеться, а я попрошу кого-нибудь проводить тебя в мой кабинет, где мы сможем поговорить.
— Здесь есть еда? — спросила я, не в силах больше выносить урчание в животе.
— Обжорство — один из семи смертных грехов, моя дорогая.
— И что? Я никогда особо не увлекалась Библией.
Вид у него был такой, словно откусил самый горький огурец на земле.
— И правда, — сказал он, и температура в комнате упала на десять градусов.
Нет, это не фигура речи. В и без того холодной комнате стало ещё холоднее, и я могла видеть пары своего дыхания прямо перед собой.
Мне нужно было снова стать осмотрительной, какой я была в отношении моей матери и Педерсена, если я собиралась выбраться отсюда живой.
— Но я всегда заинтересована в получении новых знаний, — сказала я убеждённо.
Я понятия не имела, удалось мне одурачить старика или нет. Он просто кивнул.
— Я был бы более чем счастлив рассказать всё тебе. А пока я предлагаю вернуться в свою «тюремную камеру» и снять мокрую одежду.
— Там не было сухой одежды, чтобы переодеться.
Он выглядел раздражённым.
— Теперь есть. Позволь мне проводить тебя.
Как будто у меня был выбор. Он протянул мне руку, очень старую, и я приняла её. Под простой тканью халата он казался странно бестелесным, и мне захотелось закатать рукав и посмотреть, насколько он костляв. Я не сопротивлялась — это было существо огромной силы, каким бы хрупким и бесцветным ни казалось его тело. Я позволила ему вести меня по пустынным коридорам, пока мы не вернулись к уже знакомому прямоугольнику. Постель была застелена, а на покрывале лежало тускло-серое платье.