Я проверила то, что оказалось хозяйской спальней. Инстинктивно я понимала, что здесь никто никогда не жил и не будет жить, поэтому не испытывала угрызений совести, совершая набег на шкаф. Налетать было особо не на что. Несколько весёлых платьев, вроде тех, что ты одеваешь с каблуками и жемчугом, чтобы пылесосить, и пушистое розовое вечернее платье.
Я остановилась на странной юбке, которая обхватывала мою талию и доходила ниже колен, и белой футболке, которая явно принадлежала мужчине из несуществующей семьи. От корсета я напрочь отказалась, но с трусами большого размера пришлось смириться. Полностью проигнорировала заострённые лифчики. Архангел и так потратил слишком много времени, разглядывая мои груди, а так, по крайней мере, мои маленькие груди могли затеряться в белом хлопке, а не тыкаться ему в лицо. Как бы мне ни хотелось соблазнить его, на данный момент я решила, что это безнадёжное дело.
Но душ был божественным, даже если шампунь шёл в зелёном тюбике, больше похожем на зубную пасту. Я щедро намылила своё тело и замерла. Не все его татуировки покинули меня. На моём правом бедре была метка, которую я никак не могла разгадать. Я потерла её, но она не исчезла и не двигалась, как у Михаила. Странно. Я определённо не собиралась ничего говорить Михаилу об этом. Он, вероятно, сделал это нарочно и ждал, сколько времени мне понадобится, чтобы упомянуть об этом. Ему предстояло долгое ожидание. Я намеренно не смотрела вниз, будучи не в том настроении, чтобы видеть, как ещё больше засохшей крови стекает в канализацию. Когда я, наконец, выбралась из огромной розовой ванны и завернулась в пушистые розовые полотенца, то почувствовала себя почти человеком.
«А я им не была», — напомнила я себе, поворачиваясь и смотрясь на своё отражение в зеркале.
Я была бессмертной богиней без сил. Уууу.
Лицо, которое смотрело на меня, было бледным, как всегда, а мои чёрные волосы были в таком беспорядке, что я сомневалась, смогу ли когда-нибудь укротить их. На груди, там, где я порезалась, виднелся рубец. Рана полностью зажила, но тонкая красная линия отмечала место, которого он коснулся губами и напился. Я вздрогнула, но не от отвращения, а от чего-то другого. Чего-то более глубокого, более первобытного.
Я быстро натянула одежду, не удивляясь её идеальной посадке. Михаил ошибался. Здесь было слишком похоже на Шеол. Я была почти уверена, что найду в этом жутком холодильнике именно то, что хочу съесть.
Я ошиблась. Никакой диетической колы, вместо неё были маленькие, тяжёлые стеклянные бутылки обычной колы, и на вкус она была ещё хуже, чем диетическая.
Там были солёные крекеры и банки томатного супа, молоко в стеклянных бутылках и хлеб консистенции поролона. Я беспомощно смотрела на всё это. Я никогда в жизни не готовила, и плита меня пугала.
Я, конечно, не собиралась сообщать об этом Михаилу. К банке с супом прилагались инструкции, и плита включилась достаточно легко, концентрические кольца горелки стали ярко-красными. Я налила молоко в кастрюлю вместе с густым супом и принялась помешивать единственным прибором, который смогла найти — деревянной ложкой.
Суп не сильно нагрелся, и я налила немного в розовую пластиковую миску. И потом увидела Михаила, наблюдающего за мной из дверного проёма.
Он тоже принял душ, и его короткие волосы всё ещё были влажными и вьющимися. Он побрился. Интересная идея — мне больше нравилась щетина, украшавшая его слишком совершенное лицо. Он был одет в футболку и мешковатые брюки цвета хаки. Он выглядел как гость из прошлого. Он выглядел восхитительно.
— Суп будет вкуснее, если ты накрошишь в него соленые крекеры, а не станешь есть их отдельно, — заметил он, украдкой бросая взгляд на наполовину наполненную кастрюлю.
— Угощайся, — сказала я со своего места за белым металлическим столом. — Я оставила тебе достаточно.
Он не колебался, хотя и нахмурился, увидев выжженное пятно на дне кастрюли.
— Послушай, дай мне освоиться, — сказала я. — Я никогда раньше ничего не готовила.
Он открыл один из квадратных пакетов с солёными крекерами и, раздавливая их в своих больших руках, стал бросать в миску и помешивать, пока не получилась какая-то слизь кирпичного цвета. Он сел напротив меня и с удовольствием принялся за еду.